Аренда — это ключевое слово для понимания переделкинской ситуации. Дачи в поселке строились не на собственные средства писателей, а на литфондовские (считай — государственные), и эта организация предоставляет помещения писателям в аренду. Кстати, очередь на дачу сейчас насчитывает около трех тысяч человек. Поэтому, когда «Новая газета», обычно выступающая по поводу Переделкино с особенным надрывом и с особенным неуважением к фактам, заявляет, что Евгения Евтушенко выгоняют из его дома, — это, мягко говоря, натяжка. Потому что дом этот Евгений Александрович снимает. Вернее, снимал: ему и Юрию Полякову каким-то совершенно удивительным образом удалось перевести дачи и земельные участки в собственность. Я не могу давать правовые оценки этим действиям, но в житейском плане они выглядят так: было общее, писательское, стало мое. Основанием для такой приватизации всегда является то обстоятельство, что арендатор вложил деньги в ремонт занимаемой дачи. Это как если бы съемщик квартиры поклеил новые обои, купил новый ершик и на этом основании требовал от хозяйки подарить ему жилье.

Очень важно понять также и то, что, сколько бы денег ни было вложено в обновление дома, это все равно детский лепет по сравнению с ценой земли, на котором стоит дача. В Переделкино земля сейчас стоит до 60 тысяч долларов за сотку. А ведь под некоторыми писательскими дачами — до двух гектаров (то есть 200 соток) леса высшей категории.

Удивительно, что под письмом красуется и подпись Андрея Вознесенского, в отличие от Евтушенко никогда в вымогательстве дачи не замеченного и еще десять лет тому назад признававшего в стихах: «Не себе я дачу строю, Я Литфонду дачу строю» (тогда как раз шла легкая реконструкция дома, доставшегося Андрею Андреевичу после смерти Константина Федина). Впрочем, в том же сборнике поэт требовал: «Не смейте мусорить вы у моей избушки! У моей избушки не бросайте мусор!» Таким раздвоенным образом устроены мозги почти у всех переделкинских обитателей.

Писатели-подписанты предлагают запретить на территории городка любое новое строительство. Что ж, такой запрет можно только приветствовать: по-моему, с этого надо было много лет тому назад начинать. Однако в добровольном отказе от нового строительства и есть самая большая хитрость антирейдерского письма. Предыдущий, как бы «демократический» Литфонд, возглавляемый Феликсом Кузнецовым, одним из инициаторов нынешнего письма в защиту Переделкино, принял документ, позволяющий арендаторам (разумеется, в «исключительных случаях») приватизировать — не воровски, а официально — общественные дачи. Впервые за время существования Литфонда в документах появилось понятие «наследники». «Если в силу необходимости (форс-мажорных обстоятельств, аварийного состояния объекта, реконструкции) объект аренды с разрешения Бюро президиума возведен или восстановлен заново за счет личных инвестиций арендатора (при затратах не менее 3 млн 185 тыс. рублей), объект может быть узаконен в качестве собственности арендатора-инвестора». Но три миллиона рублей — чертовски мало по сравнению со стоимостью земли, которая отдается к дому «в придачу» — и именно против такого способа «умыкания» земли возражает нынешнее руководство Литфонда. «Демократы» хотят отнять у своих же коллег по писательскому цеху дачи и сотки, а Куняев, во всем остальном, может быть, персонаж максимально небезупречный, им не дает.

В этом трагедия, в этом.

Не было бы никакого смысла рассказывать эту печальную историю, если бы она не повторяла точь-в-точь происходящее с идеологией либерализма в России вообще. К несчастью, чудесные сами по себе идеи с какой-то неизбежностью попадают у нас в руки — не станем подбирать обидные эпитеты, нет, — к людям, которых более всего волнует, заключат ли с ними, «арендаторами (наследниками), договор в соответствии с положением о долгосрочном договоре» или придется опять жить честно, как принуждала их нелюбимая, заглотная, но в чем-то все-таки очень справедливая советская власть.