Земные цивилизации Сергея Носова

Писатель рассказал OPENSPACE.RU о бренности, старообрядцах и воспетой еще Довлатовым редакции журнала «Костер»

Писатель Сергей Носов окончил Ленинградский институт авиационного приборостроения и Литературный институт, работал инженером, сторожем, редактором в журнале «Костер» и на «Радио России». Автор множества романов, стихов и пьес. Один из «Петербургских фундаменталистов». В Сергее Носове чудесным образом уживаются поэт и педантичный исследователь реальности; он не очень-то любит разглашать результаты своих наблюдений и опытов по изучению окружающего мира до момента получения убедительного литературного результата. Но все же Наталии Курчатовой удалось напроситься на экскурсию в его лабораторию.

Приезжаю на место встречи за десять минут до условленного времени, а писатель Носов уже здесь и даже какую-то самсу дожевывает. После короткого обмена приветствиями следует вопрос: «Ну что, на кладбище пойдем?» Конечно, пойдем.

От грохочущего Московского проспекта мы сворачиваем в какую-то дыру и оказываемся на железнодорожных путях. Чуть не пролезая под составами, выходим в улочку с глухими заборами по обеим сторонам. Навстречу выскакивают несколько собак, которым Носов радуется, как старым знакомым.

Эта территория посреди большого города, в двух шагах от неспящего Московского, подробно описана Носовым в романе «Грачи улетели». Глухие промышленные улицы возникают и прекращаются по своим особым законам — когда, завернув, улица меняет название, а через несколько сот метров возобновляется как ни в чем не бывало, или мост принадлежит двум улицам сразу. Но сейчас Сергей недоволен: «Раньше здесь вообще не было движения. Сейчас не то. И моста того огромного, полуразрушенного, по которому даже ходить было запрещено (но все равно ходили, и Китаев его фотографировал), больше нет. На его месте обычный автомобильный… И он работает!..»

Вообще, поэтика запустения и живописного распада обладает для писателя Носова чрезвычайной привлекательностью. Чем ему так милы эти заросшие лопухами тупики, скрип ржавых ворот, пыль и железо?

— Бренность, понимаешь? Распад, смерть, запустение, которые прорастают жизнью. Это так естественно… Не то что вот эти пластиковые дуры (имеются в виду новостройки бизнес-центров, уродующие картину живописного распада).



Оставляя по правую руку «неправильный» мост, выходим к кладбищу. Метров за полста оно напоминает о себе огромными воротами, сейчас вмонтированными в забор какого-то производства. Через каменный желоб, по видимости — внутренности разрушенных склепов, перекинуты тяжелые плиты. По другую руку памятник разрушенному старообрядческому храму в виде сруба, заполненного осколками плит, с возвышающимся над ним огромным деревянным крестом. Кладбище тоже старообрядческое. «Почему Громовское?» — спрашиваю.
— Громовы — это купцы были, строобрядцы, очень богатые. Они дали деньги на этот кусок земли, выбивали разрешение у правительства. Другие купцы-старообрядцы, Сапожниковы, имели в своем собрании работы Леонардо да Винчи. Ходит история о том, как старообрядческая диаспора отправляла посольство в Австрию, чтобы перекрестить одного из тамошних епископов в их веру. У них епископа не было, а они поповцы — одно из основных направлений старообрядчества. Беспоповцы — это поморы в основном, а поповцы — большинство остальных. Купцы сыграли важную роль, уйму денег пожертвовали на это дело.
— То есть епископа австрийского за деньги обратили в старообрядчество?
— Ну, обратили-то, наверное, убеждением, диспуты были. Но на разрешение от властей Австро-Венгрии на такую деятельность деньги потребовались.

Посреди кладбища небольшой пруд. Здесь происходило водосвятие, как рассказывает Носов. Вообще, район до революции был оживленный: ремесленные улочки, еще — главная магистраль для перегона скота, а напротив располагалось огромное Митрофаньевское кладбище, уже православное. «В престольные праздники собиралось до ста тысяч человек, — уточняет Носов. — Когда в конце девятнадцатого века хоронили странника Александра Крайнева, собралось двадцать тысяч. Странник был из крестьян и знаменит тем, что носил пудовые вериги. За то и любили».

Сейчас Митрофаньевское кладбище закатано в асфальт; на его окраине долго стоял завод по обработке туш скота и изготовлению костной муки. Труба этого заводика видна от «аллеи мертвых» Громовского кладбища; на самом кладбище почти все деревья помечены цифрой «6». «Сатанисты», — коротко объясняет Носов. Впрочем, обо всем этом он уже написал.