Чулпан Хаматова: «Если ты доверяешь режиссеру, ты готова быть десятым стулом в пятнадцатом ряду»

13 ноября в прокат выходит «Бумажный солдат» Алексея Германа (младшего), получивший в Венеции «Серебряного льва» за режиссуру. Исполнительница главной роли ЧУЛПАН ХАМАТОВА побеседовала с корреспондентом OPENSPACE.RU

Имена:  Алексей Герман-младший · Чулпан Хаматова

— Возникает впечатление, что роль в «Бумажном солдате» вам очень близка. Это правда или вы просто хорошо играете?

— В чем-то близка, но в чем-то и нет. На самом деле было очень смешно. Мой партнер Мераб, который играл моего мужа, доктора, лучше чувствовал мою героиню, а я, наоборот, лучше чувствовала его героя. Потому что русская театральная школа изначально прививает понятие жертвенности. «Неси свой крест и веруй», — написано в пьесе Антона Павловича Чехова. Даже когда у тебя температура сорок, ты должна быть на сцене и работать для зрителей, которые приехали из других городов и купили билеты. Ты в полуобморочном состоянии — не важно. Ты выходишь и работаешь — смешишь, развлекаешь, умираешь. Жертвенность — в моем сознании это понятие очень внятное, конкретное, осязаемое. Поэтому героя Мераба я очень хорошо понимала: вот сейчас он сам умрет, у него откажет сердце, но этих космонавтов он в космос выведет. Мы начинали репетиции с того, что я говорила: «Смотри, я тебе сейчас расскажу про твоего героя». А он говорил: «Смотри, я тебе все объясню про твою героиню». И у нас получался такой синтез.

Хотя, конечно, ее я тоже понимала. Я понимала, что я говорю. Такая зашоренность, замутненность сознания. Ею пользовались и до сих пор пользуются вовсю, сейчас на этом построено все телевидение, а раньше другие были способы — такие вот пиар-технологии, манипуляции людьми — я всего этого не признаю. Спектакль «Голая пионерка» — он как раз об этом: про бедную душу, которую так замучили всеми этими лозунгами, всеми этими выкриками о счастливом будущем, что она просто погибла. Мне понятно и то и другое.

— Это ваш второй фильм с Германом. Вам нравится работать с этим режиссером, вам легко работать с ним? Или интересно?

— Мне интересно с ним работать, да. Я не могу сказать, что есть режиссеры, с которыми мне было бы легко работать. Легко — значит расслабленно. А это к работе не всегда имеет отношение. Я знала одно — что Герману доверяю. Я очень немногим режиссерам доверяю, а ему доверяю. Это такое счастье, когда ты как актриса доверяешь режиссеру. Тогда ты готова быть десятым стулом в пятнадцатом ряду. Тогда ты испытываешь радость оттого, что возникает целостное полотно и твоя краска будет где-то в этом полотне. И ты знаешь, что это полотно будет на тему, которая болит и откликается во мне. И написано будет оно теми способами, которые вызывают у меня уважение, для тех зрителей, на которых мне бы хотелось равняться.

— Можно ли сказать, что это лучший фильм в вашей актерской карьере?

— Не знаю. Может быть, это самая подробная роль, если говорить про полный метр. Трудно сравнивать, потому что она, конечно, совсем другая, чем в «Лунном папе» или в «Событии», которого так никто и не видел. Но очень приятно было, что у меня в этой картине есть отдельный персонаж, что это не Чулпан Хаматова, это женщина Нина и я ей верю. У нее есть муж, и я верю, что они муж и жена, это видно в каких-то неуловимых флюидах отношений. Главное достоинство этой картины — что ты ей веришь. Хотя я слышала и совершенно противоположную точку зрения: что здесь абсолютно все искусственное, манерное, фальшивое.

— Вы видели фильм целиком?

— Да, я видела фильм целиком, и он меня убедил. Я думаю, что это та картина, которая останется надолго, на потом. Хочется через много лет вернуться к этому диалогу-спору с людьми, которые считают, что режиссер и артисты просто выпендрились, сделали такое артхаусное кино. Если б эти люди были на съемочной площадке и видели наши мучения — и психологические, и физиологические, — у них бы не было сомнений. Мучения даже не наши, а в большей степени режиссера, который на валокордине и на валидоле просидел в холоде, в грязи, с температурой весь съемочный период. Мне кажется, сейчас в этом споре не может быть ни правых, ни виноватых. Сейчас есть только субъективное «нравится — не нравится». Через пятьдесят лет можно будет вернуться к этому разговору.


Еще по теме:
Видеоинтервью с Алексеем Германом (младшим)
Алексей Герман-младший: «Хочу ли я, чтобы меня смотрели миллиарды?»

Ссылки

• Видеоинтервью с Алексеем Германом (младшим)
• Алексей Герман-младший: «Хочу ли я, чтобы меня смотрели миллиарды?»