Фильмы Ивана Дыховичного всегда стояли особняком — но их невозможно отделять от эпохи

«Наше время кончилось», — говорил в закадровом монологе погибший уже персонаж «Вдоха-выдоха». Конец был зафиксирован вербально (а у Дыховичного в фильмах герои вообще всегда рефлексируют, даже над тем, что обычно проживается без комментариев), но наступил чуть позже: оказалось, его можно отложить на потом, а пока заняться делом, — все знали, что Дыховичный болен, и все видели, что он не сдается.

Он сказал как-то, что его не интересует современность, но уже сегодня его работы (не только в кино, он с невероятной интенсивностью существовал в смежных сферах: телевидение, фестивали, журналистика) невозможно отделить от времени, череды стремительно сменявших друг друга эпох. В 70-е он был актером Театра на Таганке (абсолютный символ), в кино дебютировал в конце 80-х с «Черным монахом» по Чехову, а в 90-е, при почти полном отсутствии кинематографа, едва ли не единолично представлял собой то, что в нормальных условиях называется арт-мейнстримом. Фильмы для образованных взрослых людей, не умеющих молчать о своих чувствах, в меру сентиментальных, готовых простить чужую сентиментальность.

В «Прорве» (1992) он впервые показал тяжеловесную, подспудную сексуальность, которая ворочалась в недрах советского тоталитаризма, — и предвосхитил все последующие (текущие) попытки ностальгической эстетизации 30-х: если тосковать по белым кителям и чаепитиям на террасах, то тосковать надо и по страху, мерзости, предательству, разлитому в воздухе над Москвой-рекой.

В середине 90-х, когда пятничный канал «К-2» на второй кнопке практически заменял кинопроцесс (и делал это неплохо), Дыховичный вел там свою «Уловку-22», подробно объясняя отдельные нюансы своих и чужих киноработ.

«Музыка для декабря» (1995), один из главных фильмов 90-х, зафиксировала не время, но отсутствие времени, символом которого стал Петербург, гранитные набережные, «мертвая вода» Невы, которая механически соединяет распавшееся на части, но не может его оживить — вчера (с его парадами и кителями) уже закончилось, завтра (в котором поэты и художники делают рекламу) еще не наступило.

В «Копейке» (2002) по сценарию Владимира Сорокина время, история, сменяющие друг друга эпохи становятся фарсом. И это не просто время, это жизнь, биография самого режиссера: первый ВАЗ-2101 сошел с заводского конвейера тогда же, когда выпускник Щукинского училища Дыховичный пришел на Таганку.

В отличие от прежних работ его предпоследний «Вдох-выдох», самый личный и субъективный фильм Дыховичного, выходил уже в новых условиях. У него был фон из иной общественной жизни и других картин — и фон этот режиссера демонстративно игнорировал: его кино — о разобщенности, отстраненности от любого фона. О памяти, как о единственном и несовершенном хранилище уходящего времени.

Уже зная о своей болезни, Дыховичный успел закончить комедию «Европа — Азия», писал колонки в «Известиях» и никогда не прятался от любопытных глаз и расспросов. Фестиваль «Завтра», президентом которого он был, начнется в Москве 16 октября.