Виктор Мизиано: «Современные кураторы хотят отрезать свой кусок пирога»

ЕЛЕНА ЯИЧНИКОВА поговорила с известным российским куратором о том, в чем был смысл этой профессии в 1990-е годы и в чем он сегодня

— Как вы думаете, почему в системе современного искусства именно в 1990-е годы фигура куратора стала особенно заметной?

— Да, это верно, 1990-е стали кульминацией в процессе кристаллизации фигуры куратора. Именно в это время фигура куратора, особенно независимого, оказалась принята системой искусства, обрела свои контуры, прояснила свою миссию в художественном процессе и свое отличие от других типов кураторства — музейного или национального. Кураторы стали реномированными в обществе фигурами — они стали звездами, подчас более звездными, чем художники.

В действительности героями 1990-х годов стали два поколения — поколение Харальда Зеемана, т.е. 1960—1970-х годов, которое первым заявило о фигуре куратора, и поколение 1990-х, второй волны кураторства. На мой взгляд, то, что именно 1960—1970-е и 1990-е годы стали периодами, давшими основание реализоваться очень интересным и ярким авторским кураторским проектам, связано с характером искусства этого времени. Эти десятилетия предложили искусство, которое взыскало собственных пределов, ставило под вопрос свою природу, подвергало деконструкции сами основания искусства. В эти периоды художник в высшей степени открыт внешнему диалогу даже не в силу своей доброй воли, а в силу природы самого творчества. Создаваемые в эти годы произведения в большей степени предполагали формат work in progress, диалогичности, развития, внестационарности и были обращены к становлению. С этой точки зрения куратор имеет дело не с предметами, которые он должен расположить в помещении в том или ином порядке, а сталкивается с некой динамикой, которую должен запустить. И от меры его креативности зависит в очень большой степени и креативная состоятельность произведений, которые будут создаваться в рамках его проекта.

— Значит ли это, что куратор становится своеобразной фигурой Другого для художника?

— Мне не нравится в данном случае применение фигуры Другого, потому что она вносит несколько иные контексты. Куратор выступает другим просто потому, что является носителем другой чувствительности, другого взгляда, другого критериального аппарата — более академического, более дискурсивного и даже в чем-то более административно-бюрократического, то есть просто типологически другого. В системе современного искусства фигура куратора укоренена в другой функции. Предполагается, что критериальный аппарат куратора должен учитывать специфику критериального аппарата художника и каким-то образом реагировать на него. И задача художника в этой ситуации состоит в том, чтобы, сохраняя верность своему критериальному аппарату, подогнать его таким образом, чтобы простодушный куратор включил его в свою систему.

— В чем же принципиальное отличие критериев работы куратора от критериев художника?

— Критерии разные. Куратор, который имеет дело преимущественно с отбором художников или произведений, — это один тип кураторства. Другой тип — это куратор, который более глубоко интегрирован в процесс создания самого произведения искусства. Каноническая выставка из эпохи предыстории кураторства «Когда отношения становятся формой» (When Attitudes Become Form, Кунстхалле Берна, 1969) Харальда Зеемана как раз являла собой пример выставки, которая не исчерпывается тем фактом, что Зееман выбрал, к примеру, Вальтера де Мария, а не Никола де Мария. Зееман придумал совершенно новую ситуацию и новые условия существования искусства. Можно привести пример и из практики 1990-х. В конце концов, не так принципиально, кто из художников принимал участие в выставках «Города в движении» или «Станция Утопия» Ханса Ульриха Обриста. Там были очень разные художники, например Аввакумов, Фишкин, Осмоловский, если говорить о наших. Но ценность проекта не определяется списком имен, а состоит в методологии и принципе, которым в данном случае куратор оперировал. То есть у куратора нет стационарных критериев, как нет их и у художника. Но именно наиболее яркие кураторы, такие как Зееман и Обрист, кураторы, которые обладают способностью стянуть на себя важные смыслы и дать импульс художественному процессу, обычно возникают в ситуациях, когда границы искусства и неискусства максимально проблематизированы. Когда от куратора требуется максимально креативно относиться к критериям своей работы и к своей миссии. Когда куратор не только следует за художественным процессом, а создает его и ему предшествует. Хотя оформлять процесс и ставить акценты на неком ставшем явлении — это, разумеется, тоже креативый и мыслительный вклад.