Театр cатиры показал «Распутника»

Андрей Житинкин выпустил очередную бульварную постановку, в очередной раз претендующую на интеллектуальность

В былые времена режиссер Житинкин умудрился усмотреть вульгарность, мелочность и пошлость не только в Жорже Дюруа и Феликсе Круле, но и в Шейлоке, Дориане Грее, Калигуле, Анне Карениной, Вацлаве Нижинском etc. Пьеса популярного французского автора Эрика Эмманюэля Шмитта «Распутник» преподносит режиссеру его излюбленный материал на блюдечке с голубой (не подумайте ничего плохого) каемочкой. Эта пьеса о французском философе и энциклопедисте Дени Дидро.

Интеллектуальную дуэль выдающегося мыслителя с художницей Анной-Доротеей Тербуш, авантюристкой и мошенницей, на сцене Театра сатиры разыгрывают неестественными голосами целых два народных артиста — Юрий Васильев и Алена Яковлева.

Постоянный соавтор Житинкина художник Андрей Шаров творчески подошел к авторской ремарке о маленьком охотничьем домике в глубине Гранвальского парка. Посреди зеленеющего газона, в окружении геометрически стриженных кустов, под огромной люстрой-балдахином раскинулось безмерное ложе Дидро, облаченного во все нежно-сиреневое, включая бант в волосах. Прочие персонажи пребывают на сцене исключительно в розовом (на фоне сочнейшей зелени это смотрится особенно выигрышно) и в немыслимых париках (у госпожи Тербуш он явно фаллической формы).

Фоном рассуждений о распутстве, наготе и телесном низе служит необходимость срочного написания Дидро статьи «Мораль» для издаваемой им вместе с Д'Аламбером La grande Encyclopedie, которая выходила в течение двадцати лет и имела невероятный успех у читателей. О ней Вольтер писал Дидро: «Ваш труд — вавилонское столпотворение <...> добро и зло, истина и ложь, серьезность и легкомыслие — все перемешано здесь».


В пьесе Шмитта в энциклопедические дела Дидро беспардонно «вмешивается нагота». Художница желает создать портрет ню, мыслитель-философ после недолгих колебаний разоблачается, и публика получает возможность лицезреть «голую философию». Судя по изумленным вздохам, особенно удачный ракурс выпадает обладателям мест в амфитеатре. Дальше больше: госпожа Тербуш пристально взирает в лорнет меж ног Дидро, дает недвусмысленные обещания и тут же валится в его объятия на кровать, а зрительный зал воодушевленно аплодирует скабрезностям, неудачно притворяющимся философскими размышлениями о свободе и морали. Собственно говоря, далее банальных скабрезностей ни в пьесе, ни в спектакле не идет, а очередная пощечина общественному вкусу, которую собирался нанести отважный Житинкин, в очередной раз оказывается пощечиной вкусу как таковому.