Пушкин и Глинка в Театре Станиславского

«Руслан и Людмила», названные в версии театра «Мучениками любви», кажутся жалкой и дешевой копией со сказочного «Конька-горбунка» в МХТ

«Руслан и Людмила», названные в версии театра «Мучениками любви», кажутся жалкой и дешевой копией со сказочного «Конька-горбунка» в МХТ

Жанр своего нового произведения режиссер Татьяна Ахрамкова, чей контракт на художественное руководство Театром имени К.С. Станиславского истекает буквально на днях, обозначила как «опыт актерской оперы». Идея постановочного хода, объединившего сказочную поэму Пушкина «Руслан и Людмила» и одноименную оперу Глинки, принадлежит журналисту Екатерине Кретовой. Она же автор затейливой инсценировки, в коей волшебные дела вершит троица языческих богов: громовержец Перун; его супруга — богиня красоты, бракосочетаний, но вместе с тем и несчастной любви Лада, а также ее сын — бог любовной страсти Лель. На подмостках Театра Станиславского это трио сильно смахивает на подручных Воланда, невесть зачем нацепивших солнцезащитные очки и декламирующих переиначенного Александра Сергеевича: «Мне скучно, Лель. / Что делать, Лада?»

Несмотря на откровенно бульварное название, «Мученики любви» вслед за поющепляшущим «Коньком-горбунком» в МХТ призваны заполнить собой пустующую нишу спектаклей, рассчитанных на семейный просмотр. Материальных возможностей, однако, у Театра Станиславского куда меньше, чем в табаковской вотчине. Пришлось ограничиться небогатой массовкой (скучная самодеятельность с косами и в кокошниках), скромным в количественном отношении оркестром, теснящимся перед первым зрительским рядом, и не менее скромным хором.



Декорации Станислава Морозова тоже не чудо изобретательности, которая все же потребна сказочному сюжету. Левая кулиса — ствол корявого дерева с хилой металлической цепочкой (ну в смысле: «У лукоморья дуб зеленый, / Златая цепь на дубе том»), правая кулиса — небесные облачка, одно из которых «прописано» на земле и очертаниями весьма напоминает диван. Имеется еще аляповатый занавес, озаренный подмигивающим красносолнышком и утыканный златоглавыми киевскими соборами и буйно-зелеными деревьями. В ролях рассказчиков — Баян с баяном и здоровенный Котяра. О степени учености последнего можно судить по тому, сколь привержен он прослушиванию оперных арий на граммофонных пластинках, извлекаемых из пыли в расщелине дуба.

Злоключениям Людмилы (обладающая очень хорошим голосом Мария Фортунатова) здесь уделено совсем немного внимания, чуть больше — скитаниям и подвигам Руслана (Евгений Вальц). Умы создателей спектакля были куда больше заняты приемами детского утренника и капустника, затянувшегося на три часа. Что бы вы подумали, если бы через полсцены пролетел будильник? В «Руслане и Людмиле» Ахрамковой это всего лишь иллюстрация к ремарке «часы летели».Надо ли уточнять, что финн (Владимир Сажин), почему-то сильно смахивающий на столичного режиссера Андрея Житинкина, изъясняется тут по-фински, а если уж случается ему заговорить по-русски, то с анекдотичным прибалтийским акцентом? Во втором акте музыкальной постановки дети задремывают, взрослые грубовато гогочут, а особо сметливые и развязные подают героям советы с галерки.