Театр Станиславского продолжает борьбу

Что же все-таки стоит за конфликтом между новым худруком Александром Галибиным и труппой театра?

Имена:  Александр Галибин

Противостояние значительной части коллектива Театра им. Станиславского и назначенного около года назад худруком Александра Галибина вошло в острую фазу после публикации письма, направленного в «Литературную газету» и мэру Москвы Юрию Лужкову. Письмо было написано казенным языком в худших традициях советских челобитных, а подписантов оказалось ни много ни мало 57 человек. Тогда многие расценили случившееся как банальный конфликт между актерским балластом, который имеется едва ли не в любом репертуарном театре России (в данном случае его воплощали стоявший первым в числе подписавшихся немолодой бенефициант Владимир Коренев со товарищи), и прогрессивно мыслящим новым руководителем театра.

Теперь в редакцию OPENSPACE.RU поступили взволнованные монологи очень разных людей (билетерши, монтировщика, заведующей билетным столом, заведующей музыкальной частью), ясно свидетельствующие, что противостояние в Театре им. Станиславского на самом деле куда более глубокое. Редакция OPENSPACE.RU, не присоединяясь в этом конфликте ни к одной из сторон, считает правильным опубликовать эти монологи — c небольшими сокращениями. Надеемся, что наша публикация откроет широкую дискуссию по самым болевым вопросам пресловутой репертуарной системы.

Каковы границы полномочий худрука?

Можно ли регулировать взаимоотношения между ним и труппой театра законодательным путем или в российских условиях единственным регулятором этих отношений являются письма и челобитные?

Наконец, что хуже — деспотизм театральных начальников, столь часто наблюдаемый в наших краях, или деспотизм театральных профсоюзов, от которого часто страдает театральное искусство в западных странах (особенно во Франции)?

Мы призываем наших читателей и особенно представителей коллектива Театра им. Станиславского принять участие в дискуссии.


ЛИЛИЯ МАВРУШИНА, старший билетер

Я — старший билетер и буду говорить о том, что касается именно нас и что не устраивает нас в руководстве Галибина.

Он установил нам совершенно невозможный, античеловеческий распорядок жизни, словно мы не люди, а какие-то существа, с которыми не нужно считаться, как с роботами или с крепостными.

Из десяти месяцев театрального сезона четыре с половиной месяца мы работаем в 12—13-часовом режиме. Сюда входят субботы, воскресенья и каникулы, я уж не говорю о том, что выходные у нас практически отсутствуют. Например, в этом марте не будет ни одного выходного.

Билетеры и гардеробщики — единственные работники в театре, у кого нет подмены.
И при таком режиме работы нам негде отдохнуть, переодеться, перекусить. Единственное место, которое мы можем использовать, — это железный ящик с моющими средствами, который стоит в двух метрах от туалета и курилки. Здесь билетеры и едят, и отмечают программки, и тут же переодеваются на глазах у всех проходящих мимо.
Да плюс ко всему еще жуткий холод — в фойе первого этажа отсутствует входная дверь запасного выхода, а то, что там вместо нормальной двери, прикрыто тряпочкой, чтоб не видно было позора.

Мы иногда пьем чай. В то время, когда зритель смотрит спектакль. Об этом узнал Галибин и придумал, что ему пожаловались зрители, что мы во время спектакля пьем чай. Так появился приказ о запрете «приема пищи и питья на рабочем месте». С чем бы мы ни обращались к Галибину, в ответ слышим: «Пишите докладные, пишите объяснительные». И только одни обещания!

Мы первые, к кому зрители обращаются с недовольными словами, иногда в резкой форме, после просмотра спектаклей, поставленных Галибиным. Особенно после спектаклей «Я пришел» и «Бабьи сплетни». Бывает очень неловко и неприятно.
Мы тоже подписали это открытое письмо. Мы тоже члены коллектива, любим наш театр и болеем за него.

В день, когда стало известно о письме и о тех, кто подписал его, Галибин нам злобно сказал: «Вы очень пожалеете об этом! Рано или поздно я вас всех уволю!»