Французы показали Москве «Другой театр»

В длинном названии фестиваля «Другой театр из Франции и не только» ключевое слово — «другой»

В длинном названии фестиваля «Другой театр из Франции и не только» ключевое слово — «другой»

По замыслу организаторов фестиваля (а задуман он Французским культурным центром совместно с Театром наций) в его программу должны входить постановки, радикально отличающиеся от традиционных представлений, где, пользуясь словами Треплева, «люди едят, пьют, любят, ходят, носят свои пиджаки». В трех спектаклях «Другого театра» театр предстает действительно другим.

Спектакль I. В «Плане Б» американца Фила Солтаноффа актеры все же носят белые рубашки, галстуки и портфели, так раздражавшие нетерпимого Треплева, однако консервативный облик офисного клерка скрывает тренированные тела современных гистрионов, а галстуки не мешают летать, кувыркаться, кататься с горки, жонглировать. Площадка в процессе спектакля меняет угол наклона или вовсе встает отвесной стеной. Она таит в себе свойства циркового снаряда. В ней открываются неожиданные люки и выдвигаются столь же неожиданные площадки-подпорки. Традиционные трюки постановщик совмещает с остроумными «обманками». Так, одна из лучших сцен: актеры лежат на полу, а видеосъемка в реальном времени проецируется на вертикальный экран. Зрители одновременно видят актера, скользящего по полу, и полет на экране, где исполнитель летит, как мастер кунг-фу из голливудских боевиков.

Спектакль II. Персонаж Бонавентюра Гакона в начале моноспектакля «Бродяга Будю» сообщает: «Я очень злой!» Рыжие волосы-пакля, торчащие во все стороны, красный нос-картошка, белые круги вокруг глаз. Кажется, это еще один циркач: старый знакомец Рыжий клоун. Однако, вглядываясь во всклокоченный облик Будю, начинаешь отмечать, что одежка рыжебородого мало походит на цирковые красочные лохмотья: все грязное, драное, явно с чужого плеча. Его монолог тоже не похож на привычную репризу. Что-то о маленьких девочках, которых он ловит, убивает и тащит в пещеру, чтобы приготовить на ужин. Такой одинокий клоун: бомж-людоед-поэт-музыкант. Персонаж, балансирующий на границе театра и цирка. За отсутствием других объектов Будю ставит эксперименты на себе. Ест бокал, хрустя стеклом. Падает со стола, лупит себя сковородкой. Все привычно, кроме гримасы боли на лице и недоуменной интонации Будю: «Кровь идет. Настоящая».



Спектакль III. В предисловии к «Дому Бернарды Альбы» Гарсиа Лорка уведомил, что «в основу положены действительные события, которые он стремился воспроизвести с документальной, фотографической точностью». Режиссера Андреа Новикова идея точности явно не увлекала. Сокращенный и переписанный сюжет Лорки превращен постановщиком в экзотический гиньоль. Зрители в зале усажены на низкие скамеечки. Высокая деревянная загородка закрывает всю нижнюю часть туловища актеров. Руки исполнители держат крепко прижатыми локтями к телу, работая преимущественно кистями. Живые актрисы превращены в кукол-карлиц. О любви, желании, пожаре крови, радостях брака рассуждают писклявыми голосами выморочные люди-куклы. Лирическая трагедия сужается до размеров кукольного ужастика.

Как показывает история, во времена смены стилей и во времена театрального упадка обостряется интерес к простодушным и безусловным жанрам: цирку, клоунаде, кукольному театру. Вот и теперь он обострился. Перетряхивая арсенал смежных искусств, театр ищет сейчас что плохо лежит, и порой очень неплохо присваивает такие находки.