Питерский авангард: кто на новенького?

Застрельщикам театральных бунтов восьмидесятых и на излете нулевых приходится отдуваться за все сценические «бури и натиски»

Имена:  Андрей Могучий · Максим Исаев · Павел Семченко

Декабрь минувшего года прошел в северной столице под знаком двух юбилеев — почти одновременно двадцатилетие отметили Формальный театр и Русский инженерный театр АХЕ. Эти форпосты петербургского авангарда были заложены в годы упадка и кризиса советской сцены: первый спектакль Формального театра, легендарная «Лысая певица», появился, что символично, в год смерти Георгия Товстоногова. Коллективы Андрея Могучего и Максима Исаева — Павла Семченко стали воплощением и жупелом эпохи театральной перестройки, а их откровенно протестная по отношению к театральному мейнстриму Ленинграда деятельность укладывалась в выведенную Борисом Гройсом общую формулу любого авангарда — «так дальше жить нельзя».

Прошло двадцать лет…

Бывшие авангардисты выросли, созидать и размышлять им уже давно хочется куда больше, чем ломать. Один из основателей АХЕ Максим Исаев проник в святая святых академической культуры, поработав на двух бывших императорских сценах: художником-постановщиком в мариинском «Коньке-Горбунке» Алексея Ратманского и драматургом в александринских «Садоводах». Служащий теперь штатным режиссером в Российском государственном академическом театре драмы им. А.С. Пушкина (Александринка) Андрей Могучий поставил исполненного саморефлексии «Изотова». Ахейцы выпустили «Середину Черного» — мощное метатеатральное сочинение, исследующее феномен сценического действия.

Бывшие бунтари меняются, но одно остается неизменным — они по-прежнему числятся в Питере по ведомству авангарда, отдуваясь за весь питерский Sturm und Drang.

В Москве за первое десятилетие нового века на территорию альтернативного театра вышел Дмитрий Крымов со своей «Лабораторией»; Владимир Панков с SoundDrama; театр Liquid, родившийся в Челябинске, но работающий в столице. В северной столице ряды альтернативщиков только редели — уехало на ПМЖ в Германию «Дерево» Антона Адасинского и его побеги вроде «До-театра». Формальный театр и АХЕ остались на петербургской сцене в гордом одиночестве — молодая поросль так и не пришла на смену застрельщикам ленинградских театральных бунтов восьмидесятых, которым и на излете нулевых приходится исполнять обязанности театральных маргиналов.

Читать текст полностью При этом государство порой словно бы нарочно помогает бывшим авангардистам исполнять эти обязанности. Еще совсем недавно казалось, что группе АХЕ удастся встроиться в систему репертуарных театров. Театр на Васильевском передал в его ведение сцену своего филиала, где был организован актерский клуб «Антресоль». В копродукции с василеостровским театром ахейцы выпустили два спектакля. Но будто бы на короткий миг забывшееся государство очнулось и указало зарвавшимся художникам на их место — юбилейный фестиваль АХЕ прервался на полуслове закрытием (якобы по причинам пожарной безопасности) «Антресоли». Петербург оплакивает потерю едва ли не единственной по-настоящему свободной театральной площадки, а легендарная труппа на двадцать первом году существования вновь оказалась на улице. Им бы уже пора в мэтры, а они по-прежнему ходят в босяках, все еще числятся по ведомству бунтарской театральной обочины.

В конце восьмидесятых — начале девяностых посетителями перформансов АХЕ и спектаклей Могучего были люди «Пушкинской, 10» — молодежного центра петербургской артистической богемы. Сегодня целевой аудитории проекта «Эрмитаж 20/21» или петербургским потребителям кино-артхауса не с чем себя ассоциировать в театре. Обозначилась одна из ключевых проблем {-tsr-}сегодняшней петербургской культуры — театр перестал считаться актуальным искусством. Новых культуртрегеров петербургский театр не породил. А старые, попытавшись встроиться в мейнстрим, так и зависли в каком-то промежуточном пространстве. То ли уже классики, то ли все еще театральные нонконформисты со взором горящим.