Как это делают на Кавказе

ИЛЬЯ АЗАР (Gazeta.Ru) побыл самовольным наблюдателем на выборах в Ингушетии. На его глазах толпы избирателей рождались сами из водки и вареной говядины

В Ингушетии смеркалось. Первые в истории республики муниципальные выборы подходили к концу. Последний час голосования я решил скоротать на избирательном участке в одной из школ в центре Назрани. Я сел на ближайший к урне для голосования стул и приготовился отмечать каждого избирателя (если такие будут) в блокноте.

Через пару минут ко мне присел Магомед. С ним я познакомился утром, когда он, представившись директором школы, оторвал меня от самопального эксит-полла и увел в свой кабинет пить чай. Вырваться мне тогда удалось, лишь клятвенно пообещав вернуться в обед и «опрокинуть по 100 грамм».

— Ага! Почему днем не пришел? Чего сидишь? — спросил Магомед. Я почувствовал, что компанию днем он нашел и ста граммами дело явно не ограничилось.
— Хочу посмотреть, сколько людей проголосует, а потом сравнить с данными избиркома, — пролепетал я.
— Забей, никто больше не придет. Пойдем лучше выпьем у меня в машине.
— Нет, мне надо поработать, давайте после восьми часов, — как можно более уверенно сказал я, но он остался сидеть рядом.

Председатель избирательной комиссии в это время уговаривала кого-то по мобильному срочно прийти на участок и проголосовать.
— В нашем районе сегодня как минимум четыре свадьбы. Они с утра празднуют, и им, конечно, не до выборов, — повернулась она ко мне. В Назрани действительно весь день раздавались автоматные очереди, что по воскресеньям почти наверняка означает свадьбу, а не перестрелку милиции с боевиками.

Из кабинки вышел молодой ингуш и опустил бюллетень в урну.
— За Жириновского проголосовал? — весело спросил Магомед, молниеносным движением притянул избирателя к себе, достал из бокового кармана брюк пистолет и приставил дуло к его голове.
— Да, — ответил тот, и оба засмеялись. На следующее предложение выпить я не мешкая ответил согласием (позже на мой осторожный вопрос Магомед ответил, что пистолет травматический).

Водку еще нужно было купить, что в Ингушетии сделать не так просто. В кафе и магазинах алкоголь не продают. Законом это не запрещено, но решивший торговать спиртным сильно рискует: если его и не убьют, то магазин ваххабиты точно сожгут. Поэтому каждый пьющий — что исламом, конечно же, не приветствуется — ингуш знает, где можно купить водку из-под полы.

Самая известная точка с алкоголем — это бар гостиницы «Асса». Вечерами барменша Мадина не успевает выносить из подсобки бутылки в черных непрозрачных пакетах: поток не спадает до глубокой ночи. Но Магомед и тот самый избиратель (его зовут Ваха) повезли меня на другой конец Назрани. Я по инерции накинул на себя ремень безопасности.

— Ремень-то сними, — серьезно попросил меня Магомед, — у нас так не принято. Менты увидят — решат, что здесь что-то не так, и остановят. А я пьяный, и документов у меня с собой нет, — сказал Магомед, то и дело разгоняясь до ста на почти неосвещаемых улицах Назрани.

На заброшенном маслозаводе водку продают по 400 рублей за бутылку (в гостинице еще дороже). Водку разливают в Ростове, хотя соседом Ингушетии является Северная Осетия, один из российских лидеров по ее производству. Но то, что водку привозят не из Осетии, неудивительно.