М. С.: Один раз испробовав социальную хирургию в 17-м году, мы пережили антропологическую катастрофу. У нас сейчас не слишком благоустроенная, но относительно терпимая жизнь, которая в случае реализации ваших пожеланий будет восприниматься следующими поколениями так, как люди в 1930-е годы воспринимали блаженный, счастливый 1913 год. Мы сейчас живем в этом смысле в 1913 году. Вы желаете произвести какую-то социальную хирургию, чтобы этот самый, весьма хреновый 2009 год воспринимался как воплощение мирного, неразрушенного бытия.

З. П.: Я просто возвращаюсь к элементарным цифрам. Когда в России вымирает не 850 тысяч человек, а 750, это называется демографическим взрывом. В России ежегодно вымирает Хиросима или Нагасаки. Мы исчезаем целым народом. По городу в год. Ну, нормально. И это называется «не навреди». А в Советском Союзе строилось по городу в год. И люди не вымирали. Даже при коллективизации был положительный прирост населения. А сейчас отрицательный.

М. С: Демографический аргумент — это все-таки моветон.

Б. К.: Мы сейчас говорим о чем, плох Советский Союз или хорош?

М. С.: Давайте оставим Советский Союз, бог с ним. Я просто предложил бы пользоваться более качественными аргументами. Потому что вымирают итальянцы, вымирают немцы…

З. П.: Да плевать! Вымирают, ради бога!

М. С.: …в силу примерно тех же причин, что вымирают и русские. Изменилась демографическая ситуация. Изменилась структура семьи. Приводить это в качестве примера особого злонравия нынешнего русского правительства — это, с моей точки зрения, недобросовестный полемический прием.

З. П.: Все демографические программы современного русского правительства являются абсолютным блефом и пиаром, ни одна из них реально не работает. Я говорю о единственно значимом. Это прирост нации.

М. С.: Расскажите, пожалуйста, каким образом социальная хирургия может обеспечить положительный прирост населения.

З. П.: Я сказал, что демографические программы не должны быть абсолютным блефом, потому что российской власти де-факто невыгодно, чтобы у России было большое количество детей, потому что этим родителям нужно платить деньги, детей нужно устраивать в садики, с ними нужно заниматься. А все наши финансовые возможности направлены на другие цели. Они никак не связаны с воспроизведением нации. Это нужно делать всерьез. Искренне будучи уверенным, что это нам необходимо. Вы что, думаете, что я вам сейчас скажу какое-то волшебное слово, которое услышат люди в правительстве и его воспроизведут? Они все врут.

М. С.: Они все врут, они плохие. А вы хороший. Вы и скажите.

З. П.: Я сказал, это нужно делать всерьез.

М. С.: Если левая идея заключается в том, что все надо делать всерьез и быть за все хорошее против всего плохого, в этом случае, конечно, левая идея всепобеждающая, я совершенно согласен.

Б. К.: Я сам себя считаю человеком левых взглядов и не совсем согласен с Захаром. Я считаю, что нужно быть еще жестче. Но я молчу, как ангел. Давайте вернемся к очень важному аргументу, который привел Захар: в современной русской литературе действительно преобладает левый писатель. И это писатели, которые через 10—15 лет будут определять культурное лицо страны. Почему не существует консервативных литераторов, которых читает молодежь?

М. С.: Я сделаю одну оговорку. Я чрезвычайно плохо знаком с современной отечественной литературой, поэтому все, что я скажу, будет спекулятивно. Литература имеет дело с материями тонкими, а предприниматель — существо, ну, скажем, не слишком интересное и довольно одноклеточное, он может обладать полезными социальными функциями, но многоклеточности это ему не добавляет. Ну а если говорить о наших предпринимателях, гуляющих на крейсере «Аврора», то на уме тут классическая песня «Ехал на ярмарку ухарь-купец, ухарь-купец, удалой молодец». Как закончил бы Захар: «Кем ты, люд бедный, на свет порожден, кем ты на гибель и срам осужден?» Тут уже все сказано, что про них еще писать?

З. П.: Как вы верно заметили, вы совершенно не разбираетесь в современной русской литературе. Потому что только что в соседнем шатре была беседа с литератором Германом Садулаевым, работающим в сфере бизнеса и описывающим эту сферу. И он не единственный. Они работают с этими материями и достаточно честно, цинично их описывают. Либеральное общество настроено к гражданину ничуть не менее тоталитарно, чем так называемое левое. Вот люди, которые работают с бизнес-реальностью и прекрасно понимают бесперспективность и мерзость всего того, что вы предлагаете нам в качестве концепта жизни по принципу «не навреди».

М. С.: Тут многое зависит от индивидуального душевного склада. Все-таки герой вашего известного романа, очень мощно, талантливо выписанный, — человек такого склада. Чем-то он мне напоминает народническую литературу братьев Успенских, Левитова, очень талантливых авторов, но с достаточно специфичным взглядом на окружающую их действительность. Грубо говоря, если человек видит в окружающей его действительности одни «свинцовые мерзости» — а это довольно устойчивое свойство нашей интеллигенции, скажем, сто лет назад наша интеллигенция занималась тем, что тоже видела исключительно это в Российской империи 1909 года, — если я постоянно возбуждаю себя мыслями об ужасных мерзостях нашей жизни, то что же мне остается делать, как не желать «до основанья, а затем»? Если у меня склад натуры, скажем, более философический, то у меня и меньше энтузиазма по поводу невозможных переворотов.