Д. Б.: И трудоустроенный, что уже в наши времена очень хорошо.

Ю. С.: Если возвратимся опять к марксизму и к вопросам диалектики, нетрудно догадаться, что когда большинство людей станут устроены по-хипстерски, то тут немедленно появится какое-то меньшинство, которое будет устроено совершенно по-другому. И основания невечности хипстеров вполне понятны. Вася совершенно справедливо сказал, что у человека пропала мечта. Мне кажется, что мечта пропала у человека, потому что человек ХХI века, он же хипстер, принципиально несвободен. Это очень существенная, фундаментальная несвобода. Поскольку ты принимаешь некоторые правила игры, входишь в этот поток, в этом потоке плывешь — этот поток прежде всего информационный, — ты не можешь вырваться за его пределы, ты находишься на этой горизонтали, не можешь уйти ни вверх, ни в бок, потому что тебе это, в общем, как-то противно и дико претит. Если ты, условно говоря, занимаешься модной фотографией и ходишь на показ Гоши Рубчинского и на Ночь музеев, что может быть лучше? Странно представить, что у тебя появится какой-то альтернативный жизненный проект. Тебе не о чем мечтать, просто потому, что как-то и так нормально. Это, в общем, не совсем совпадает с человеческой природой как таковой, то есть рано или поздно, когда эта ситуация тотальной несвободы станет всеобщей, люди найдут, куда из нее выпрыгнуть. Я совершенно не могу предсказать, что это будет, будет ли это вещь, связанная с технологиями, что логичнее всего предположить, или, наоборот, с разрушением этих технологий. Вряд ли это будет вещь, связанная с политикой, потому что, как кажется, эта сфера стала еще более виртуальной и обманчивой, чем все остальные. Но какой-то выход за пределы этой несвободы, безусловно, возникнет. Я думаю, это вопрос ближайших десяти лет и радикального слома экономической ситуации…

В. Э.: Мне кажется, мы сейчас перестали думать о будущем, потому что мы живем будущим. Оно будет таким же, как сейчас, просто телефоны будут мощнее и станут еще тоньше.

Д. Б.: Ты, Василий, говоришь как человек, у которого нет мечты, мне кажется.

Ю. С.: Нет, мы уже договорились, что у нас нет мечты, с самого начала Вася об этом открыто заявил. И поскольку такое ощущение конца истории возникает, мягко говоря, не впервые, то прекрасно известно по опыту человечества, чем оно заканчивается — тем, что история дубасит тебе по затылку железной палкой в самый неожиданный момент.

Д. Б.: Ну, хорошо. Тогда давайте перейдем к практическим советам. Вася, что ты можешь посоветовать.

Ю. С.: Хипстеру на заметку.

Д. Б.: Да, я вот взял блокнотик, сейчас записывать буду. Значит, чтоб мне не ударить в грязь лицом на следующей вечеринке «Юдашкин + 2», как мне надо одеться и как выглядеть?

В. Э.: Как я прочел у кого-то в блогах: «Хипстер, твиттер, молескин, ломо, скинни, Б1»…

Ю. С.: «Б1» там что-то ради рифмы притянуто…

В. Э.: Ну и что-то такое дальше… «думать, что ты такой один». Тоже важная характеристика хипстеров, думать о своей уникальности.

Ю. С.: Как кто-то удачно сформулировал два года назад в отношении аудитории пикника «Афиши», «толпа людей, желающих выделиться из толпы».

Д. Б.: Хорошее замечание.

В. Э.: Очень смешно, потому что в прошлом году мы снимали картинки, «Афиша» их напечатала, хорошую подборку про таких непохожих, одинаково одетых людей в сапогах, клетчатых рубашках, больших очках и тому подобное. С этой группой людей, с хипстерами, произошла еще одна важная вещь: они потеряли штуку, без которой мечтать нельзя, они потеряли сексуальность.

Ю. С.: Это все тоже связано с несвободой. Потому что там, где нет свободы, там нет фантазии, нет соблазна, нет проектного мышления, нет мечты, нет образа будущего. Но как бы да, секс тоже куда-то потерялся.