ЮЛИЯ  ЛАТЫНИНА

У меня в тот день был эфир, голова была занята другим, и мне как-то даже не пришло в голову думать о том, с кем мне предстоит разговаривать. Ко мне на встречу пришли четверо молодых людей, причем одна девушка присутствовала в лице своей мамы. Сама девушка не смогла прийти, потому что работала в это время, а если человек работает вечером в субботу, это бесспорно достойно уважения. Мы говорили об интересных, но очень печальных вещах. Например, о том, какой прок России от демократии, если голосовать будут нищие, и все в таком духе.

На радио я больше люблю рассказывать, а в личном общении предпочитаю слушать. Поэтому я была против того, чтобы разговаривать наедине с каждым конкретным человеком, ведь говорила по большей части я, так что было удобнее и логичнее делать это группой. Мы беседовали с очень глубокими ребятами, из которых, как мне кажется, может выйти толк, а вопросы, которые они задавали, были настолько замечательными, что я невольно изменила себе и говорила больше, чем слушала.

Меня сильно расстроило, что двое из них собираются уезжать за границу, и, видимо, навсегда. Мы заговорили об учебе, они сказали, что хотят поехать учиться. Я спросила их: а дальше что? Очевидно, при тоталитарной системе мы все сидели в банке, но система трепетно относилась к утечке мозгов. Современным халявщикам нужно, чтобы все отсюда уплыли и осталось только отребье.

Самые большие и грустные вещи, которые мы обсуждали, касались истории и культурологии, — даже не столько русской, сколько всемирной. У каждого государства были в истории периоды процветания и периоды угнетения. Была Екатерина, а потом были Павел и Петр III. Но Россия ведь пережила эти периоды, как и множество других государств. В момент глобализации непрерывное развитие мира прерывается. Научно-технический прогресс в сочетании с открытыми границами дают чудовищные результаты. Страны Латинской Америки уже не смогут полноценно развиваться, они навсегда застряли в своем сегодняшнем положении, потому что все лучшие умы отчалили в Америку.

Вот потому мне так грустно было слышать, что двое из моих собеседников собираются эмигрировать. Хотя, несмотря на то что все лучшие люди стремятся уехать, кафе было просто-таки переполнено. Даже странно.


АНДРЕЙ  ЕРОФЕЕВ

Смоделировано все было естественно, мне происходящее напомнило о французских кафе, где люди встречаются и разговаривают по делу — преподаватели со студентами, например. Кто-то праздновал, кто-то целовался, а мы говорили, и это была вполне естественная обстановка.

Я в этой Ночи музеев выступал, по замыслу Кати Деготь, в виде живого, говорящего экспоната и не имел, конечно, никакого представления, кто придет со мной беседовать. Толпы не получилось — пришли пятеро. Трое юных художников, начинающий искусствовед и молодой преподаватель-социолог. Все люди очень симпатичные и искренне любящие актуальное искусство. Мы старались говорить по существу, но
в то же время как бы репетировали роли в жанре мини-спектакля «разговор об искусстве на дискотеке». Вокруг целовались, пили пиво, танцевали, а мы исправно делали вид, что нас больше всего занимают симулякры и бодрийяры. Пытались в буквальном смысле слова докричаться друг до друга. Прикольно.

А поразило меня то, что мои собеседники — вольные люди в свободной стране — думали и говорили так, будто они никогда не покидали пределов Садового кольца и словно бы все их жизнепонимание было выстроено по нормативам великой державы, встающей с колен. А может, мои собеседники просто так подстраивались под меня?