ФЕДЯЙ

Федяй был лидером московских шарпов — это тоже скинхеды-антирасисты, но в отличие от рашей менее политизированные. Федяй и Иван были друзьями и соратниками. Ранним утром 10 октября прошлого года Федяй вышел из дому на улицу, направился, как обычно, к своему скутеру, как вдруг его окружила горстка неонацистов с ножами. У него был с собой травматический пистолет, но он его почему-то не достал. Пошел на них с голыми руками.

Макс — назовем его Макс, настоящие имена в этой статье только у мертвых антифашистов — был лучшим другом Федяя. Собственно, он, Федяй, Иван и Шкобарь (известный антифашист, отсидевший недавно год по статье за хулиганство. — OS) — это те четверо, с которых начиналось движение. После убийства Федяя Макс уехал в Грецию, посетил Афон, участвовал в анархических беспорядках в Экзархии и написал повесть, посвященную своим друзьям. Называется она «Исход» и заканчивается смертью Федяя:

«Он страдал всегда, до конца, и умер в мучениях. Убийцы не нанесли ему ни одного смертельного ранения, они просто изрезали все его тело, все лицо, спину, руки. “Скорая” приехала через 35 минут, он был в сознании до конца, испытывая нечеловеческие страдания. Если есть ад, он испытал эти муки при жизни. Не знаю, думаю, он причинил людям немало боли за свою недолгую жизнь. Но мне он лично запомнился только той заботой, тем состраданием, которое он нес, страдая со всеми нами. Сможем ли мы когда-нибудь достойно сострадать ему? Не знаю».

Макс признает, что в книге есть околоевангельские мотивы. Он думал, что Федяй — последняя, искупительная жертва, но ошибся. Я встречаюсь с ним на ярмарке non/fiction в ЦДХ. В нем есть что-то от религиозного фанатика — горящие глаза, волевые черты лица. Макс стоит за прилавком одного прогрессивного издательства и продает чужие книги. Его реквием по праведному насилию, написанный собственной кровью и кровью погибших друзей, никто так и не издал. Может, оно и к лучшему. Трудно представить эту повесть в модной обложке где-нибудь между «Телками» Минаева и «Евангелием от Соловьева».

Макс, 24 года, автор повести «Исход»

Нас поначалу было человек десять, и мы понимали, когда гуляли по Москве, что, если на нас выйдет какой-то состав нормальный, мы просто не встанем. И поэтому мы были настроены каждый раз по суициду какому-то. С ножами, бутылками, на жестком адреналине. Мы очень отличались от всей остальной молодежи в Москве. Все ненавидели антифа. Это была чуждая России западноевропейская культура, которую мы пытались импортировать. Мы были очень прошаренные во всей этой западной истории, наш культурный уровень был более высок, ну и в конце концов мы сделали себе нормальное уличное имя. Потому что много атаковали, много там было жертв, много ада, ну и те, кто нас атаковал, тоже бывали довольны. Мы пытались найти новые формы утверждения морали, новое понимание того, как надо жить.

Я очень молод, но еще застал советские мультики, то есть я воспитан на них. Там же все было четко сказано. И у нас было какое-то понимание, как примерно должно быть. Вот и Ваня, безусловно, был человеком мультиков.

Мы все из каких-то низших слоев — у кого отца нет, у кого родители — нищие пенсионеры. Все жили на каких-то стремных окраинах. Ваня из Гольяново, Шкобарь из Бутово. Шкобарь, кстати, учился на философском факультете МГУ. Я закончил факультет религиоведения в РГГУ. Зато правые — поголовно студенты экономических вузов.

Идея такая: надо просветлиться — от слова «свет». Если ты ведешь правильный, осмысленный образ жизни: не ешь мяса, не пьешь (мы все были стрейтэйджеры), бегаешь от ментов, устраиваешь какие-то безумные концерты, пиздишь нехороших людей, то твоя жизнь налаживается. Вернее, просветляется.

В драках, даже когда мы побеждали, я получал больше. Что меня, что Федяя всегда вырубали. Я все время досматривал эту историю на земле. В Федяе было много жертвенности — он сразу бросался в самую гущу. Это религиозная такая тема. Врагов отхуячили, на всех ни царапины, один Федяй в мясо, его увозят в больницу.

К концу 2006-го мы набрали критическую массу своего влияния: ячейки, система оповещения, конспирация, был мощный состав уже, мы вынесли всех, кого хотели, в принципе. Потом был ряд мощных мероприятий с погромами, когда происходило разрушение станций метро и прочего. Очень жесткие какие-то темы. Менты за нас взялись, нацистские организации, депутат Алкснис написал запрос в ФСБ. Знаковым событием был полуоткрытый концерт «День борьбы с расизмом — 2», мы собрали группы со всей России, сняли зал на Бауманской, нацисты всё знали об этом, зарезали насмерть одного парня у метро, а потом сунулись на концерт, и были поголовно отправлены в больницу. Там было мясо. Все были с ножевыми. И чудо, что никто из них не сдох. Теперь понимаешь, что, конечно, зря.

Россия нулевых достойна того, чтобы ее просто сожгли. Я спросил Шкобаря, когда он из тюрьмы вышел: скажи, вот ты видел народ — какой экзистенциальный экспириенс ты из этого вынес? Он говорит: блин, все эти люди достойны Сталина и Гулага, просто все. В бараке 180 человек, 80 из них уже колются, остальные начинают колоться непосредственно в тюрьме. И это общий режим — там не конченые маргиналы. Они все начинают вести себя там как животные. И он говорит: «Я всегда сетовал, что москвичи уроды, но остальные, оказывается, еще хуже. Советский Союз убил православную мораль, перестройка убила советскую мораль, нулевые убили перестроечную мораль, все умерло, и вот я знал, что в тюрьме сосут за сигареты, но думал, что это связано с каким-то принуждением, и вдруг я увидел, что люди сосут за сигареты из-за СИГАРЕТ. Вот это реально страшно!»

В Греции я не испытывал такой ненависти к системе, как здесь. Милиция увеличивается, правые — это выросшее поколение идиотов без мультиков, они предали мультики, они предали все хорошее, что было. Простые люди тоже потеряли человеческий облик — мужик получает, к примеру, 20 тысяч, покупает себе сотовый телефон за 10, а потом весь месяц заваривает «Роллтон». Я как-то на кризис рассчитывал, но оказалось, что все по-прежнему хотят покупать себе новые сотовые телефоны и просто сосать за сигареты. Дико неинтересно, не хочу иметь с этим ничего общего.

Я спрашиваю Макса, о чем будет следующая книга. Он говорит: «Ни о чем. Я больше не знаю, о чем писать. Видимо, я все написал». Под псевдонимом DJ Stalingrad Макс все-таки напечатал 1000 экземпляров за собственный счет и выложил ссылку для бесплатного скачивания в интернете.

«Помнишь, в детстве девочки играли в “секретики”. Это такая ямка, засыпанная землей, над ней стеклышко, а внутри — бусинки и фантики. Они прятали их повсюду, а потом показывали подружкам “по большому секрету”. Вот я смотрю теперь вокруг, на всех этих дураков, недоучек, студентов-молокососов: всё, что они делают, такие “секретики”. Фу, блядь, мы всегда старались их находить и расхуячивать, когда были мелкими».

ПОХОРОНЫ ИВАНА

Власть торжественно провожает Ивана Хуторского в последний путь «почетным караулом» из десятков бойцов ОМОНа, перекрывших все подъезды к кладбищу. Опасаются терактов и провокаций. Возле крематория несколько сотен молодых людей, с первого взгляда напоминающих футбольных хулиганов. Хотя встречаются и панки. У многих на ногах кроссовки New balance. Я спрашиваю у знакомого антифа по имени Вася: «Это модно, что ли?» — «Ну да, — отвечает, — сначала их правые котировали, теперь мы тоже носим». — «Все-таки есть у вас что-то общее», — шучу я. «Да дохуя общего, — серьезно говорит Вася, — только полярность разная». Ванин друг Антон рассказывает: «Лучше было бы, конечно, предать земле, но у семьи Ивана деньги только на одно место есть — рядом с дедом. Тут бабушка категорически против высказалась: там, говорит, буду лежать я. Так что придется кремировать».

Скинхед по кличке Первый спрашивает у Антона: «Вы красные мартенсы надели на Ваню, как мы просили?» — «Не, не получилось. Мы их в гроб положили». — «Жаль, — расстраивается Первый, — перед кремацией наверняка вытащат».

Наконец все собираются возле гроба. Родственники, обычные русские люди, плачут. Друзья пока держатся. Тетенька говорит казенную фразу про последнее прощание с усопшим (какое неточное слово!). Первый ставит диск, и ритуальный зал взрывается жесткими звуками панк-рока. Тимура тоже хоронили под его любимую музыку. Кажется, это был Эллиотт Смит. С Ваней прощались под Stage Bottles, песня «Солидарность». Вообще-то эта вещь в свое время была написана в поддержку польского рабочего движения. Но замени Polish на Russian — и песня станет идеальным саундтреком к яркой, честной и мужественной жизни Ивана:

Give them hope, give them strength, give them live
like a candle burning in the black of night,
we’re all with you in our hearts and in our minds,
and we’ll pray for our nation through its darkest times

Под конец песни слезы текут у всех, включая молодых мужчин, явно не склонных к сантиментам. В их жизни уже давно все по-взрослому. Взаправду и очень серьезно. Они сделали то, что в их силах: очистили панк-культуру от коричневой грязи. Вымели, вышвырнули нечисть из своих клубов и подвалов. Теперь практически в одиночку ведут кровопролитную войну на улицах. Настоящие психи: их убивают, а они продолжают сопротивление. Нет чтобы играть вместе со всеми в «секретики».

Ссылки

• Антифа, который не хочет быть антифа, 20.05.2009