Из моей жизни они исчезли совсем. Собственные бабушки и дедушки давно отправились в мир иной. В Телецентре, где я работаю, на фоне заполонивших коридоры юных коллег я, в свои 36, сам уже как дедушка. В те места, куда я хожу есть и пить, они, к моему огромному огорчению, не ходят. Чтобы восполнить эту органическую нехватку стариков в собственной жизни, я иногда хожу смотреть в Останкинском парке на танцевальные вечера «Кому за 70». Это захватывающее и трогательное зрелище, правда, до того момента, пока разгоряченные дамы с шалями на плечах, которым вечно не хватает кавалеров, не начнут тянуть вас на танцпол, простите, я хотел сказать, на танцлощадку.

Для особо страждущих поделюсь секретом. В центре Москвы все-таки есть одно место, где всегда можно застать стариков. В Нескучном саду возле теннисных кортов стоит несколько столиков под открытым небом. Там в клубах табачного дыма проходят ежедневные сражения в домино, карты и шахматы. Женщин здесь нет и быть не может. Под столами неторопливо разливается водочка, из карманов достаются завернутые в салфетки бутерброды с домашними котлетками. Где-то играет радиоприемник, настроенный по давней привычке на «Маяк». Старики приезжают сюда из самых дальних уголков Москвы, потому что игры на скамейках в тени деревьев для них такой же образ жизни, как для новых обитателей центра — фитнес и косметологические процедуры. Что-то вроде ностальгии почувствовала, видимо, даже власть. «Единая Россия» и младогвардейцы объявили в начале июля турнир «Шахматный бульвар», открыв на Чистых прудах какие-то «шахматные площадки выходного дня». Старики из Нескучного туда не ходят, говорят: «Спасибо, нам и без ФИДЕ неплохо. Лучше бы эти клоуны навесы от дождя тут построили». Вряд ли они когда-нибудь еще вернутся на бульвары, тем более под растяжки правящей партии.

В информационном пространстве — та же хроническая нехватка мудрых или хотя бы умудренных лиц. Когда несколько месяцев назад по НТВ, пусть и глубоко за полночь, показали интервью с Григорием Померанцем, я испытал сильнейший когнитивный диссонанс. Я думал, телевидение и философ Померанц живут в двух параллельных реальностях, не способных ни при каких обстоятельствах пересечься. Но настоящее чудо произошло пару недель назад, когда страна четыре поздних вечера подряд смотрела по телевизору документальный фильм «Подстрочник», о переводчице Лилиане Лунгиной. Зрелище, по нынешним временам, крайне постное. Весь фильм — почти шесть часов — пожилая женщина рассказывает свою жизнь. Никаких скандалов, интриг и расследований, но оторваться невозможно. И дело даже не в драматических перипетиях ее судьбы. Магия заключалась в другом. Речь Лунгиной — очень простая и чистая, без англицизмов и жаргонизмов, вообще без «измов». Само звучание этого языка сегодня такое же ретро, как посиделки во дворе с граммофоном или улицы без пробок и рекламы. Ее манера держаться — одновременно с достоинством и доброжелательностью — также редкое в наших краях сочетание. Несуетная цельность натуры, когда ты видишь, как за плечами человека проступает добродетельно и умно прожитая жизнь. Зрители жадно впитывали слова переводчицы не потому, что она была как-то особенно глубока и остроумна, просто в обществе назрела прямо-таки физическая — до абстиненции — потребность в праведниках, без которых, как известно, не стоит даже село. Что уж говорить о такой большой деревне, как Москва.

Если честно, раньше я понятия не имел о Лилиане Лунгиной. Такова участь переводчиков — оставаться в тени оригинала. Но когда в конце фильма сообщили, что она умерла еще 11 лет назад, я почувствовал искреннюю горечь и нарастающую тревогу. Такие люди не должны нас бросать без присмотра! С кем мы тогда останемся наедине? Неужели с этими клоунами, которые даже навес от дождя построить не могут? Старики, пожалуйста, не уходите!