MAYГLEY и саундтрек для склепа

Стихи Роберта Рождественского как ритуальная лирика

Имена:  Роберт Рождественский · Яна Аладинская

Участники петербургской группы MAYГLEY, выпустившие этой зимой дебютный EP «Crystal Games», стремятся к анонимности. Связавшись через «Вконтакте» с вокалисткой группы Яной Аладинской и получив пару отрицательных ответов, сперва теряешься, не знаешь, о чем спрашивать дальше. Будут ли концерты? Неизвестно. Точно должны появиться новые записи. «Да нечего нам рассказывать. Точнее, не хотелось бы, — говорит Яна. — Есть я, есть второй человек. Мы пишем музыку дома, в комнате, записываемся, там же все сводится. Концепция группы в том, что нам интересно: труд человека, его сила, предел возможностей, пограничные состояния, жизнь, смерть. Это то, о чем мы думали. Все это так высокопарно, по-моему, звучит, поэтому говорить о себе не хочется».



«Crystal Games» состоит из одного инструментального трека и четырех песен: две на английском, одна перекатывается с английского на русский, одна написана на известные стихи Роберта Рождественского «Будь, пожалуйста, послабее» и опубликована в интернете с разрешения одной из дочерей поэта.

Поэтому сначала мы слышим нечто прозападное, в духе модной нынче мрачной волны — витч-хауса и новой готики. Заглавный трек (сосредоточенные барабаны и гитарный вой, голос) напоминает первые релизы английского лейбла 4AD, в частности «Garlands» Cocteau Twins. Трек «Stay» явно пришелся бы ко двору в середине какого-нибудь раннего альбома Пи Джей Харви. В «Farfour» появляются русские слова и налетает не проявленный ранее готический холод: «Дальше не будет тепла, ангел — понятие зла, ты так долго не спала, сколько лет ты не спала».

MAYГLEY подтверждают, что мрачные андеграундные 80-е имеют на них большое влияние: «Корни — от краут-рока, шугейза, дроуна, восьмидесятников типа Genesis и Питера Гэбриела. Да и вообще восьмидесятых: кино этого сумасшедшего, музыки — культуры. Гранж, конечно, тоже мимо не прошел. Русская сцена 1980—1990-х тоже берет за душу».

Трек с эсхатологическим названием «outro 'Judgement Day'» — это готовый саундтрек для склепа. Потом наступает черед Рождественского: иностранное декадентство, постпанк и современные его апологеты вроде Zola Jesus внезапно встречаются в странной и дивной песне «Стань слабей». В стихах главный герой готов на подвиги, если его любовь ослабнет. «Я решусь на все неизвестное, на все безрассудное — в море брошусь, густое, зловещее, и спасу тебя!..» — писал Роберт Иванович. Он читал эти стихи воодушевленно, с напором. «И не спасу тебя, и не спасу тебя», — поют потерянным голосом MAYГLEY, добавляя тексту пространство для трактовок.

Впрочем, кажется, что участники MAYГLEY не всегда так мрачно, свинцово серьезны. Яна, кажется, с иронией рассказывает, что в основе, очевидно, лежат «древние, совсем древние традиции и писания» и что в процессе музицирования она впадает в транс. А обсуждение текстов группы приводит к реплике: «Это ритуальная лирика. Знаете, когда одно слово в гимне ритуальном спето неверно или искажено, всё идет прахом, это в Ведах так». Гулкие песни MAYГLEY звучат интересней, чем очередной концептуальный джем группы с выпендрежным названием. Хочется верить, что его напускающие туману участники не просто еще одни хипстеры, которые, начитавшись модных блогов, на полном серьезе взялись призывать Судный день из ванной. ​