Великий канадский поэт, певец и дзен-буддист вернулся на родину с благодарностью, шутками и трехчасовым концертом

Великий канадский поэт, певец и дзен-буддист вернулся на родину с благодарностью, шутками и трехчасовым концертом

Третий, и последний концерт Леонарда Коэна в театре Salle Wilfrid-Pelletier стал одновременно послесловием к отгремевшему минувшей ночью главному празднику провинции Квебек и прологом к монреальскому джазовому фестивалю, крупнейшему на континенте и, по сведениям Книги рекордов Гиннесса, в мире. И фестивалю, и провинции страшно повезло: мало того, что Коэн, безусловно, ценнейшее культурное достояние Квебека вообще и Монреаля в частности, так еще турне это для него первое почти за 15 лет. Немудрено, что девять тысяч билетов на все три выступления разошлись за считаные часы еще в начале марта.

Коэн не стал испытывать терпение и без того истосковавшихся земляков — он появился точно в назначенный час, причем в пику своим степенно прошествовавшим по сцене музыкантам 73-летний певец к микрофону буквально прискакал. В теперешней группе мэтра трудятся сразу девять человек: барабанщик, басист, два гитариста, пианист, духовик и трио бэк-вокалисток: две сестрички-блондинки и постоянный соавтор Коэна — темнокожая Шэрон Робинсон. Басист иногда играл на контрабасе (оказавшись, помимо прочего, еще и «музыкальным директором» ансамбля), пианист эпизодически пересаживался за клавишные, а сам Леонард изредка брался за гитару. Но для начала он прочитал стихотворение на французском и запел «Dance Me to the End of Love».

Прикрывавшую седину шляпу Коэн снял совсем скоро. Реакция зала обязывала: зрители вставали с мест чуть ли не после каждой песни, певец их, как мог, усаживал обратно, но вскоре сдался и лишь смиренно кланялся на очередные овации. Публика собралась в основном взрослая, что немудрено: цена билета в партер колебалась между $200 и $300. Концерт, впрочем, стоил каждого цента: сложно сказать, кто из пришедших слышал Коэна живьем в конце 1960-х, но в сравнении с турне 15-летней давности его баритон не сдал ничуть. К тому же в театре Salle Wilfrid-Pelletier не бывает проблем со звуком: он тут густой, глубокий и отменно акцентированный: ритм-секция послушно отвечает за ритм, гитарные соло предельно ненавязчивы, зато певца слышно идеально (и надо ли добавлять, что в случае с Коэном, этим проводником вековой мудрости и непреходящих ценностей, подобная деталь очень важна).

Проводник продолжал купаться в любви односельчан, читать стихи и припадать на колени, а иногда еще и шутил. К примеру, уже исполнив «Ain't No Cure for Love», «Bird on the Wire» и «Everybody Knows», Коэн выдал такой монолог: «В последний раз я ступал на эту сцену 15 лет назад... Совсем еще юношей, с горящими глазами и безумными мечтами. За эти годы я принял немало лекарств (далее следовало длинное перечисление их названий), увлекался философией и мировыми религиями... Но в конце концов мое жизнелюбие одержало верх. А вы чем занимались?» Через час после начала представления был объявлен антракт. Уже того, что случилось до него, было, в общем, достаточно, но дальнейшее превзошло самые нескромные ожидания.

Второе отделение началось с «Tower of Song» — тут Коэну хватило пианиста и девичьих подпевок (хрестоматийное «ту-дам-дам-дам-дам-ту-дам-дам» растянулось по просьбе маэстро минуты на три и увенчалось трагикомическим номером в лучших традициях другого пожилого еврея — Вуди Аллена). А потом Коэн остался на сцене один, с гитарой и первыми аккордами «Avalanche», и тут-то стало ясно, что ансамбль его — несомненное украшение вечера, но едва ли необходимость; одного поэта и его сочинений было бы более чем достаточно. Что-то в этом духе можно было сказать и про нежелание Коэна болтать между песнями — в самом деле, ну что можно добавить к «Democracy» или «Hallelujah»?

С последней песней за минувшие 15 лет случилось много чего интересного — от бесподобной кавер-версии Джеффа Бакли до недавнего лидерства в хит-параде iTunes. И похоже, что оригинал из-за всего этого стал самой популярной песней Коэна — за «Hallelujah» последовали такие овации, словно концерт ею закончился. Как бы не так: подгоняя шлягером шлягер, в конечном счете их автор освежил в памяти практически весь свой золотой фонд, кроме разве что «Famous Blue Raincoat» и «The Partisan» (а, например, лучшая у позднего Коэна песня «A Thousand Kisses Deep» получила вторую жизнь как стихотворение). Да что там, одних только выходов на бис было в этот вечер аж три.

Один из них стал бенефисом белокурых сестер — им Коэн отдал не что-нибудь, а «If It Be Your Will». Обчищенный в середине 1990-х до нитки собственным менеджером (ходят слухи, что на это турне музыкант согласился исключительно ради того, чтобы пополнить свой опустевший пенсионный фонд), сам Леонард — щедрая душа, каждого из участников он по ходу концерта представил с полдюжины раз. На самой последней песне «I Tried to Leave You», обернувшейся десятиминутным джазовым джемом, всем им досталось еще и по соло. Весь концерт продолжался больше трех часов — абсолютный рекорд покидающей Северную Америку и переезжающей за океан гастроли.

Интересно, что и последняя песня не обошлась без доли шутки. Непосредственно перед ее исполнением какая-то экзальтированная дама с галерки перестала скрывать чувства, воскликнув: «Леонард, я люблю тебя!» На что Леонард вынужден был отвечать строчками из песни: «Спокойной ночи, дорогая — надеюсь, ты довольна». Кто бы мог подумать, что концерт 73-летнего патриарха — это не только здорово, но еще и очень весело.