Николай Воронов: «Почему вдруг такое притяжение к песне?»

Студент композиторского отделения консерватории и автор народного интернет-хита «Белая стрекоза любви» побеседовал с корреспондентом OPENSPACE.RU

Имена:  Николай Воронов

17-летний москвич Николай Воронов — настоящий вундеркинд, которого дома так никогда не называли, чтобы уберечь от психологических травм. Мальчик, родившийся в семье психолога и концертмейстера, с трех лет проявлял незаурядные способности к математике и музыке. В пять лет он начал учиться на пианиста в Московской средней специальной школе имени Гнесиных для особо одаренных детей. Абсолютный слух и уникальная музыкальная память, выявленные у Николая, привели к тому, что параллельно с общей программой с ним стали заниматься и композицией. В десять лет Коля Воронов на простеньком синтезаторе сочинил песню «Белая стрекоза любви», которой через шесть лет было суждено стать интернет-хитом и принести автору известность. И у теперь уже студента первого курса композиторского отделения Московской консерватории закрутилась поп-карьера — его приглашали с выступлениями на корпоративы, новогодний огонек канала «2x2», в клубы «Солянка» и «Икра». На молодого музыканта посыпались предложения о сотрудничестве от представителей шоу-бизнеса, запросы на телесъемки и интервью. Поклонники, разузнав адрес Вороновых, стали собираться у него в подъезде. Поднялся, что называется, нешуточный хайп.

Сложившаяся ситуация немало беспокоит родителей Коли Воронова, которые опасаются, что чрезмерное публичное внимание помешает сыну закончить образование и тем самым загубит его талант. OPENSPACE.RU решил выяснить, что на уме у самого Коли Воронова.

Место действия: кафе на Измайловском бульваре. Действующие лица: корреспондент OPENSPACE.RU Денис Бояринов, Николай Воронов и его директор Александр. Воронов изучает меню, потом делает заказ: мясо на сковороде, две бутылки минеральной воды.

— Ты грызешь ногти.

— Да (смущенно смеется). Не могу избавиться от привычки.

— Это какая-то характерная черта для пианистов. Горовиц в юности тоже грыз ногти.

— Для пианистов — это такая беда. Кстати говоря, Горовиц — да. А Стравинский не грыз.

— Мы можем приступить к интервью?

— Еще как.

— Прекрасно. Твоя мама и преподавательница игры на фортепиано мне подробно рассказали о твоем, так скажем, становлении как классического музыканта, пианиста. Но вот момент, когда ты увлекся поп-музыкой, они, по их признанию, не заметили.

— На самом деле мама, наверное, заметила, но не рассказала. Я увлекся эстрадой в десять лет. Включал телевизор и слушал песни. Любые — послушал группу «Белый орел», Виктора Цоя (смеется)… Что там еще? Децл! (Декламирует.) «А кто ты? Кто ты? Кто ты? А кто ты? Кто ты? Кто ты?» На самом деле неплохие песни. А Цой вообще замечательный…

Да так вот, я говорю о том, что мне это все было в принципе интересно. Но занялся я попсой тогда, когда мне папа на Савеловском рынке купил синтезатор Casio СTK 571. Этот синтезатор стал моим атрибутом.

— Ты все на том же синтезаторе играешь?

— Да! И я не хочу его менять!

— А он хорошо работает — клавиши не западают?

— Хорошо работает. Наоборот, клавиши иногда хочется вырвать. С корнем! (Смеется.) Нет, боюсь, боюсь новый покупать. (Заговорщицким тоном.) Знаете, почему боюсь?

— Почему?

— Потому что на новом не будет ритма «Стрекозы». Нет — если новый, то только Casio, только Casio. Причем интересно, что на новом синтезаторе можно будет сделать ремикс на «Стрекозу». Вообще, я рад, что вы слышали «Стрекозу». Это невероятно! Это удивительно! Почему вдруг такое притяжение к песне? Вдруг! Вот не было этой песни, вот она появилась — и вдруг такое. И теперь все говорят, что Николай Воронов мой кумир. (Смеется.)

— А сейчас ты что слушаешь?

— Сейчас — классическую музыку. У нее есть что мне сказать энергетически.

— Какой период?

— Современный. Даже не современный, конец XIX — начало XX века.

— Модернистов?

— Еще не совсем модернистов, но уже… Ранний авангард — Дебюсси, Скрябин, Малер, Равель уже меньше. Все такое — послешопеновское. Рахманинов туда входит, конечно. Естественно, додекафонисты, нововенская школа — Берг, Шёнберг, Веберн.

— Я знаю, ты сочиняешь симфонические произведения и сам.

— Да, сочиняю, конечно. На компьютере, у меня три программы есть. В них пишу, программы сразу озвучивают. Это очень важно: ты сочиняешь и сразу слышишь, что сочиняешь.

— Как бы ты описал стиль своих симфонических произведений?

— У меня разные есть. Наверное, это возвращение классики. Современные гармонии… Нет, вот так надо сказать: я пытаюсь показать современные гармонии классическими стилем. А вообще — совмещение. Даже «Стрекоза» — это совмещение. Совмещение поп-рока с диско.

— Ты даешь своим симфоническим сочинениям названия?

— «Опусы». Опусы под номерами. Названия не успеваю. Песням даю номера. Сейчас идет песня 68.

— То есть ты всего сочинил 68 песен?

— Да.

— А почему на концертах ты играешь одни и те же десять штук?

— 15. Потому что они самые хитовые. И пока я выучил только их.