— Вас ведь и потом долго не пускали в эфир…

— Да — и на радио, и в телик. Я думала, здесь все устроено, как в Казани: принес музыкальному редактору записи, ему понравилось, он поставил в эфир. А в Москве нужно нажать на кнопочку и сказать: «Здравствуйте, я принесла вам диск». Тебе обязательно ответят: «Оставьте на охране». Потом, когда с десятого раза ты туда дозваниваешься, тебе говорят: «Неформат». Но я и не представляла, что бывает по-другому. Просто работала как малобюджетный проект.

— Интересно, вы ведь еще и первый артист с такой масштабной аудиторией, который прославился вообще без помощи телевидения. Вам это льстит?

— Я понимаю, что все может быть по-честному. Что не обязательно рядом должны быть богатые дяденьки. А вот друзья рядом должны быть. Это, может быть, чересчур пафосно прозвучит. Но без них ничего бы не вышло. Мои песни так и передавали — через знакомых. Во многом благодаря тому, что я стала известной именно так, я понимаю, что не должна петь чужие, неблизкие мне песни. Мне много предлагают, но это ведь сразу слышно.

— Вы постоянно меняетесь. Зачем вам это — менять звук, мелодику, интонации? Это очень нехарактерно для поп-музыканта.

— Мне все время говорят, что я сумасшедшая. Но у меня есть одно важное отличие: мне нечего терять. Я знаю, куда мне вернуться. Можно работать в маленьких клубах, и на жизнь будет хватать. Я никогда не думала, что стану богатым человеком. Поэтому мне не страшно экспериментировать. Я хочу когда-нибудь подойти к зеркалу — но не так, как делают маленькие девочки, когда воображают: «Я — звезда». А вот спокойно подойти и сказать себе: «Я знаю свое дело от начала и до конца».

— У вас на втором альбоме есть экспериментальная электроника. Некоторые совсем новые песни — это почти шансон. Но при этом вы же понимаете, что ни электронщики, ни почитатели шансона всерьез вас никогда воспринимать не будут…

— Да мне до лампочки. Музыка должна быть вот отсюда (показывает в область сердца). Как тебе нравится, как тебя прет, так и надо делать… А на концерте должно быть по-другому, все должно быть сыграно качественно.

— Кстати, про качество. Ваш первый альбом ведь с профессиональной точки зрения и записан, и сведен намного хуже, чем второй. Но при этом именно он вас сделал знаменитой. И продавался он лучше. Выходит, дело все-таки не в качестве…

— Ну конечно, важна какая-то душевность. У нас были ситуации, когда на студию приходили суперпрофессиональные гитаристы. И все равно что-то было не так. Наш гитарист играл, может быть, и не так профессионально, но что-то в его игре было такое, что становилось понятно: песня ему нравится, он от нее кайфует. Это слышно даже в записи.

— А как вы записываетесь? Насколько я понимаю, есть люди, которые делают вам звук. Каким образом вы им объясняете, как должна звучать песня. Приносите песню «Одиночка» и кассету Стаса Михайлова: «Вот хочу, как у него»?

— Нет. Мы как-то коллегиально принимаем решения. Я на втором альбоме даже значусь саундпродюсером.

— А вы меняете музыкантов в своем коллективе? Ну, как Земфира: новый альбом — новый состав.

— У нас другие отношения в группе. Мне важен рост моих музыкантов. Мы все в одной упряжке. Мы никогда не летаем с ними разными классами — они в экономе, а я — в випе. Я знаю такие примеры, это ужасно. МакSим — это не я одна, это мы вместе.

— Как у вас строятся отношения с лейблом? Вы, главный актив Gala Records, приносите им песню «Одиночка». А они что в ответ?

— Мы ругаемся. Очень сильно. Люди, которые сидят в офисе, — они замечательные, но они не музыканты. Они совсем иначе видят музыку, мир, людей вокруг (смеется). Поэтому мы очень часто спорим. Но мы уважаем друг друга. Мы можем поссориться до такой степени, что не будем несколько дней разговаривать. Но потом все-таки находим общий язык. Все-таки меня всегда там рады видеть.

Ссылки

• Сергей Евдокимов. Замкнутый «Шире круг», 20.10.2009
• Денис Бояринов. Каков поп? 19.10.2009