Роман Суслов: «А я музыкант, что ли?»

Фронтмен «Вежливого отказа» о том, почему он – бездельник, а российская музыка – тухляк

Имена:  Роман Суслов

Московская рок-группа «Вежливый отказ», основанная эксцентричным клавишником Петром Плавинским, гитаристом Романом Сусловым и басистом Дмитрием Шумиловым, существует с середины 80-х годов. Авангардный «Отказ», мешавший прог-рок с поэзией и арт-перформансами, представлял собой неубиенный козырь в споре об интеллектуальном превосходстве московской рок-сцены над ленинградским рок-клубом. Как и почти всем ярким представителям русской рок-волны, в конце 80-х «Отказу» удалось пробиться к массам — выпустить пластинку на «Мелодии» и сняться в «Музыкальном ринге». Но ненадолго — в новом десятилетии интерес к рок-движению схлынул, и группа ушла в подполье. До начала 2000-х «Отказ» давал редкие концерты, на которых, по словам лидера группы Романа Суслова, можно было наблюдать парадоксальную картину: на сцене людей было больше, чем в зале. В декабре 2002-го Суслов объявил об окончании проекта «Вежливый отказ» и удалился в деревню Казино, что в 300 километрах от Москвы. Там он выращивал и объезжал лошадей, ухаживал за коровами и свиньями и вообще вел себя как Петр Мамонов, разве что не агитировал «девок рожать». В 2009-м Суслов вернулся в Москву, возродил «Вежливый отказ», дал концерт в ЦДХ с оркестром «Персимфанс», а пару месяцев назад взял и объявил о выходе восьмого альбома, «Гуси-лебеди».

К интервью с Сусловым я готовилась как к экзамену. Даже позвонила нашему общему знакомому Леониду Сойбельману в Берлин, чтобы тот подсказал мне какие-нибудь вопросы. «Главное, про лошадей не спрашивай», — посоветовал Леня.


— Готовитесь к премьере?

— Можно сказать, что и готовимся. Концертов мало, и я бы рад к ним относиться не как к событиям, но — приходится.

— А старых друзей планируете пригласить? Петра Плавинского, например?

— Не знаю, не звонил. У нас, знаете ли, все распределено. С Петром, например, общается Шумилов. С Аркадием Семеновым (поэт, автор многих текстов песен группы. — OS) я. С Гором Чахалом тоже я. Но я очень давно с ними не общался, не виделся и не слышался. Знаете, я очень нетусовочный человек. Для меня неформальное общение — крайняя форма. Вот эти все дружеские лобызания как-то не по мне.

— «Вежливому отказу» почти тридцать лет. Вы хотели бы что-то изменить?

— Как всегда — всё. Могу признаться, что для меня группа перестала быть неким сформированным объектом, достойным внимания, еще во времена моего бегства в деревню в начале 90-х. И вся необходимость по организации жизнедеятельности этого существа под названием «Вежливый отказ» меня уже давно не озадачивает. Сейчас для меня это некая константа, очень комфортная для реализации музыкальных идей. Может быть, все из-за того, что у нас мало концертов и вообще мы малоактивны. Но мне как-то по барабану, если честно.

— Просто вдруг неожиданно выяснилось, что вы умнее многих: и группу сохранили, и пластинку вот выпускаете.

— А это как раз связано с тем, что у нас (музыкантов группы «Вежливый отказ». — OS) ко всему очень наплевательское отношение.



— А не скучаете по тем временам, когда на концертах Гор Чахал размахивал мясом?

— Было это всего несколько раз. Помню, Гор брал в магазине именно пашину — она стоила по рубль пятьдесят. Он не удосуживался покупать мясо перед каждым выступлением. Мясо залеживалось, в какой-то момент начинало вонять, и где-то на третьей-четвертой сессии все это действовало на публику еще и обонятельно. Жаль только, что в память врезались только горовские приблуды, а то, что мясной перформанс сопровождался еще и появлением на сцене полукарлика с язвительным лицом, он гремел жестяным листом, — нет. Это был Женя Юматов, еще один наш подельник. Я и сам как-то не акцентировал на нем тогда внимание, а сейчас вот вспомнил.

— Художник Сергей Шутов рассказывал, что вот, мол, были же времена: иностранцы скупали у московских художников картины по несколько тысяч долларов и все такое. Вас эта вакханалия не коснулась?

— Нет, это художники тогда поперли. Хотя, конечно, все пытались зацепиться за буржуйских продюсеров. Помню, «Ва-Банкъ» подсел на финнов. Мы тоже вели какие-то переговоры: студию купили, и я с помощью этих приборчиков записывал группу «Среднерусская возвышенность» и Дмитрия Александровича Пригова.

©  Евгений Гурко

— Помните, как вы тогда время проводили?

— Я не тусовался. Дома время проводил или в гостях у кого-то за обсуждением чего-то. Была такая маргинальная тусовка у Джоника (музыкант, писатель и поэт Евгений Соловьев. — OS). У него всегда собиралось много народу: Леша Тегин (художник и музыкант. — OS), Герман Виноградов. У них водились всякие редкие записи: я там, к примеру, впервые Фрэнка Заппу услышал.

— В биографии группы, вами же написанной, есть такие слова: «Мы не вписывались в революционно-героический пафос». И еще что-то про «профанацию тоталитарного героизма». Это вообще о чем?

— О стебе над пафосом. Это я когда-то сформулировал, зачем — не помню. Вообще-то я не очень категоричен в заявлениях. Сейчас стал намного спокойнее, но не без иронии по-прежнему. Не могу от нее отделаться. Честности стало больше, такой открытой сердечной честности. Может, это возрастное, но к язвительности уже совсем по-другому отношусь.

— Какую литературу предпочитаете?

— Тургенева. Сейчас вот «Накануне» перечитываю. Чехова люблю.

— А интернет?

— А что с ним такое? (Смеется.) Только почта: например, фотографирую записанные от руки ноты и отсылаю их Павлу Карманову (участник «Отказа», российский композитор-минималист. — OS). Ну, правда, залез тут в сеть и посмотрел оперу Ильи Комарова (бас-гитарист группы «Не ждали», обосновавшийся в Швейцарии. — OS), которую он поставил по какому-то произведению фантаста Александра Беляева. Там у него такой камерный состав — виолончелист, бас-гитарист, какой-то еще мультиинструменталист с хохляцкими усами и в красных сапогах на шпильках, два немецких тенора. Забавно было посмотреть.