Музыка для одного и более громкоговорителей

Звук, оказывается, может щекотать не только нервы, но и пятки

Лето в Берлине прошло под флагом фестиваля Inventionen. Десять дней в конце июля — начале августа. Даже в период отпусков берлинских любителей современной музыки можно наскрести на полный зал. Заглавие — «Музыка для одного и более громкоговорителей». Под «более» подразумевается больше тысячи громкоговорителей, собранных вместе на одной площадке.

В основном на фестивале была представлена tape-музыка, т.е. записанная в студийных условиях и существующая в виде файла. По live-электронике — обработке звука в живом режиме — специализируется другой фестиваль, Transmediale, прошедший еще в январе. Но и на Inventionen совсем без интерактива не обошлось.

Например, концерт-инсталляция австрийца Михаэля Мозера Resonant cuts — это компромисс между акустической музыкой, студийной и живой электроникой. В огромном подвальном помещении старой водонапорной башни четыре музыканта исполнили временами довольно угрюмую полуторачасовую импровизационную композицию. Живой звук записывался посредством контактных микрофонов, установленных на восьми подвешенных к потолку огромных (порядка 2 на 4 метра) стеклянных щитах. Таким образом, в компьютер возвращалось уже не живое звучание инструментов, а вызванные ими вибрации стекла.

Музыканты давно отыграли, но листы продолжают висеть до середины сентября, громкоговорители — транслировать получившийся результат, а компьютер — накладывать на звук все новые и новые стеклянные вибрации. Так концерт превращается в инсталляцию.

Инверсия этой акции — звуковая инсталляция ohne Titel известного электронщика Агостино ди Шипио для двух пустых комнат. В одной из них — со скрипучим полом и дребезжащими в старых ставнях стеклами — вдоль стен расставлены штанги для вешалок с пустыми деревянными и металлическими плечиками на них. Посреди комнаты стоит сабвуфер — низкочастотный громкоговоритель — и издает низкочастотный шум.

Его производят сами посетители комнаты — скрип половиц, вызванный ими, проходя через простейший прибор обработки звука, опускается на много октав вниз и растягивается во времени. От низких частот начинают дрожать вешалки и стекла в ставнях. В свою очередь их дребезжание, опущенное до субчастот, подпитывает сабвуфер.

Если посетитель обратит внимание на листок с описанием перформанса (надо сказать, это делали не все, а зря), то узнает, что в соседней комнате его ждет обратная сторона инсталляции. В завешенном звукопоглощающей тканью пространстве можно присесть на стул и послушать акустическую проекцию соседнего помещения. По периметру тут расставлены громкоговорители, транслирующие только дребезжаще-скрипящие звуки. В соседнем помещении они заглушаются низким гулом, а здесь его уже не слышно. Одни громкоговорители стоят там, где в соседней комнате находятся окна, другие на месте вешалок с плечиками, третьи на полу. Таким образом, в темном помещении без окон и мебели у вас создается иллюзия пребывания в комнате с невидимыми предметами.

Если живая электроника полна артистических идей и поэтики, то записанная оставляет нас лишь наедине с громкоговорителем. И не могу сказать, что даже большая компания этих предметов доставила мне удовольствие.

Специально к фестивалю была заказана пьеса канадца Жиля Гобея «Касталия», в которой его попросили использовать сразу три новейших вида акустических систем — в сумме это более тысячи колонок, расставленных как по периметру зала, так и на потолке — любой кинотеатр позавидовал бы такому оборудованию. Впервые, оказавшись в окружении звука, я удивительно остро почувствовал, что подо мной — беззвучная пустота...

Однако и эту пустоту легко заполнить. Еще один фестивальный объект — Klangkugel, звуковой шар: поднявшись к нему по лесенке, ты оказываешься в замкнутом круге громкоговорителей. Звук, оказывается, может щекотать не только нервы, но и пятки...

Правда, одно сочинение из категории tape-музыки все же вызвало во мне симпатию. Это коротенькая пьеса шведского композитора Ханны Хартман Measures of Control: закрыв глаза, можно было с легкостью себе представить ее живое исполнение.

Все же остальное, слышанное мной, было перенасыщено всякого рода звуковыми завитушками и почти пафосным нарративом. Видимо, соблазнившись безграничными возможностями электронных технологий, композитор забывает, что сочинение — это самоограничение, а не попытка упихнуть все и вся в ограниченный отрезок времени

Послесловие

Итак, полгода в Берлине позади. Четыре крупных фестиваля. Множество концертов, перформансов, инсталляций. Теперь город набирает дыхание для предстоящего в сентябре Musikfest Berlin — а это почти три недели Брукнера, Равеля, Стравинского, Мессиана, Штокхаузена, Картера, Лахенмана, Гризе, Булеза и многих других в исполнении Филиппа Херревеге, Даниэля Баренбойма, Саймона Рэттла, Даниэля Хардинга, Марисса Янсонса, Сильвана Камбрелинга... Продолжать не буду, лучше зайдите сюда.