Янсонс и Гергиев в Москве

Вроде не так уж далеко они друг от друга — на общем-то мировом фоне. Но разница при этом колоссальная

Так получилось (кажется, все-таки случайно), что одновременно в Москве выступали Марис Янсонс и Валерий Гергиев. Янсонс, совершая восточно-европейское турне с Оркестром Баварского радио, впервые доехал до Москвы и днем позже — до Петербурга. Гергиев, разъезжая по стране с симфоническим оркестром Мариинки в рамках Пасхального фестиваля, сделал в Москве одну из многочисленных остановок.

Сравнение напрашивается само собой. Тем более что оба дирижера из Питера. Янсонс там живет (то есть приезжает перепаковать чемоданы), Гергиев — работает. И оба имеют в своем распоряжении роскошные инструменты. В рейтинге журнала Gramophone, на который все ссылаются, чтобы хоть как-то объяснить российским покупателям билетов на Оркестр Баварского радио, почему они такие дорогие, баварцы занимают 6-е место, мариинцы — 14-е.

Вроде не так уж далеко друг от друга — на общем-то мировом фоне. Но разница при этом колоссальная. Это просто две галактики. И дело не в том, где лучше духовые или струнные, а в самом менталитете, в задачах, которые ставятся перед оркестрами.

Гергиевская задача — как можно более плотно заполнить время и пространство своей музыкой. Правило Янсонса, о котором он сказал на московской пресс-конференции: «лучше сыграть на один хороший концерт меньше, чем на один плохой больше».

Жизнь гергиевского оркестра — это всегда немножко подвиг, существование на пределе возможностей, такой музыкальный Чевенгур. То, чем Гергиев занимается, особенно в рамках последних Пасхальных фестивалей, это насаждение мировой музыкальной культуры в совершенно не готовую к этому отечественную почву. Удивительно, что иногда что-то из этого получается.

Баварцы — это вообще про другое. Как и любой западный оркестр топ-класса, к которому они принадлежат, это прежде всего символ устойчивости, благополучия, респектабельности и, так уж и быть, вечных ценностей.

После приезжавших к нам в последние годы Венских филармоников, Берлинских филармоников и Лондонского симфонического оркестра (возглавляемого, между прочим, все тем же Гергиевым) это очередной коллектив, послушав который первым делом приходится открыть рот от изумления, развести руками или заплакать. Валторновая клякса, замеченная всем залом, поражает, как царапина на «роллс-ройсе».

Дальше можно отмечать особую теплоту, человечность и даже «разговорчивость» этого оркестра, который докладывает с предельным вниманием каждую деталь партитуры (особенно это пленяло во Второй симфонии Брамса), умеет расцветать на глазах, как растение в ускоренной съемке (это пригодилось во второй части программы, где были симфонические выжимки из вагнеровского «Тристана» и «Кавалера розы» Рихарда Штрауса). И который играет, радуясь своей игре.

Выступления мариинцев — это марафонский класс, суровая брутальность и шероховатость. Это процесс, а не результат. Слушаешь усталое исполнение куска из «Парсифаля», которым закончилась последняя московская программа коллектива перед его броском сначала на русский Север, потом в Ереван (теперь в Москву оркестр вернется только на закрытие фестиваля 9 мая), и грустно вспоминаешь, какой фурор Гергиев произвел этой вагнеровской махиной в 90-е. Но радуешься, что появился новый серьезный исполнитель партии Амфортаса — только что получивший «Золотую маску» баритон Алексей Марков.

Никто ведь уже не помнит, как может звучать мариинский оркестр, если с ним долго репетировать. Но с другой стороны, никто не знает, как будут играть баварцы, если их выселить из пятизвездочного отеля, поселить в русский поезд и возить недели две от Перми до Мурманска, где каждый день концерт, а то и по два, причем с разными программами.

Другие материалы раздела:
Дмитрий Ваймер. «Макбет» Чернякова и Курентзиса: обзор французской прессы, 24.04.2009
Екатерина Бирюкова. Марис Янсонс, 23.04.2009
Дмитрий Ренанский. «Алеко» и «Иоланта» Мариуша Трелинского в Мариинке, 22.04.2009