«Орфей и Эвридика» Гайдна в исполнении Курентзиса

Слушателям объяснили, сколь хороша каждая нота оперы Гайдна и как много они потеряли, не зная этого ранее

«Орфей и Эвридика» — оперное название, прочно ассоциирующееся с композитором Глюком. Но в данном случае речь идет о написанной почти тридцатью годами позже, в 1791 году, опере Гайдна. Полное название — «Орфей и Эвридика, или Душа философа». Под философом подразумевается Орфей, который, все время обнаруживая свою возлюбленную на тонкой грани между жизнью и смертью и соскальзывающей то в одну, то в другую сторону, в конце концов сам выпивает чашу с ядом.

Это сочинение относится к угасающей эпохе оперы-сериа. Написано венским классиком в Лондоне на итальянском языке. Ухо ловит звуки из Моцарта и Глюка — просто потому, что те на слуху, а гайдновская опера — нет.

Она не так уж популярна в мире (хотя и может похвастаться такими исполнителями, как Каллас, Сазерленд, Бартоли) и совсем неизвестна у нас. Многие из пришедших ее послушать, я уверена, вообще не знали, что Гайдн писал оперы. Тем не менее Зал Чайковского на таком, казалось бы, совсем не зрелищном мероприятии, как концертное исполнение непопулярной оперы, был полон под завязку, на входе выпрашивали лишние билетики. Это при том, что на «Кармен» в Большом театре сияют пустые места в партере.

Что-то сдвинулось в слушательских предпочтениях. Появляется вкус к старой музыке и легким голосам, у которых децибелы не являются главным достоинством.

Впрочем, основным магнитом, конечно, было имя Теодора Курентзиса, который к тому же привез свои новосибирские камерные коллективы — оркестр Musica Aeterna и хор New Siberian Singers. Являясь чем-то вроде приживалов в родном новосибирском театре, где и без них проблем хватает, в Москве они всякий раз появляются какими-то нереальными инопланетными созданиями, демонстрирующими сверхъестественное качество и полное слияние с дирижером.

Нет сейчас больше в России коллективов, которые бы могли так дотошно и убедительно объяснить, сколь хороша каждая нота оперы Гайдна и как много потеряли слушатели, не зная этого ранее. Надо признать, что и Курентзису, с его любовью к микроскопическим исканиям и эффектным контрастам, очень подошло умное гайдновское разнообразие, в котором, умеючи, можно нарыть кучу всего интересного. Унылой вежливой данью классику по случаю 200-летней годовщины его смерти (официальный повод именно таков) это исполнение никак не выглядело.

Но, помимо хора и оркестра, в опере, как известно, всегда имеются солисты. В опере Гайдна можно обойтись тремя главными, если умершую в первом отделении Эвридику и сопровождающую во втором отделении Орфея по подземному миру Сивиллу исполняет одно сопрано. Кроме того, есть еще довольно зубодробительная партия самого Орфея, которого не слишком красиво, но точно пел английский тенор Эд Лайон, а также менее утомительная партия отца Эвридики — Креонта, которую благородно исполнил эстонский баритон Дэвид Кимберг.

Однако было понятно, что певцы-мужчины в этом проекте присутствуют по сюжетной необходимости, а все певческие музыкальные события концентрировались вокруг Симоны Кермес — немецкой певицы, изрядно обрусевшей с момента своего первого появления в Москве в 2006 году в качестве Донны Анны в концертном исполнении моцартовского «Дон Жуана» под управлением все того же Курентзиса.

С тех пор она несколько раз появлялась у нас, записала в Новосибирске диск с «Дидоной и Энеем» Перселла, в апреле будет петь ораторию Бетховена с Российским национальным оркестром под палочку Михаила Плетнева.

Опера Гайдна оказалась едва ли не кульминацией ее российской карьеры. Хоть каденция в головокружительной арии Сивиллы прошла не без помарок, невероятное сочетание брутальной энергетики и нежнейшего голоса сделали свое дело. К этому стоит добавить, что Кермес с Курентзисом разговаривают на одном исполнительском языке, и им явно есть о чем поговорить.

Главную овацию певица запланированно получила после той самой каденции Сивиллы. Но ее истаивающее, бесплотное пианиссимо в сцене смерти Эвридики тоже дорого стоило.

Был в этом событии и еще один важный герой — обновленная акустика Зала Чайковского. Разговоры о ней ведутся давно, но в действенность проводимых работ верилось с трудом: очень уж привычно думать, что акустика от каких-либо нововведений может только ухудшаться. Акустические панели над сценой висят уже не первый день, но опера Гайдна в исполнении Курентзиса, со всеми его запредельными пианиссимо, оказалась первой серьезной проверкой. И результаты нельзя не признать положительными.


Другие материалы раздела:
Борис Филановский. Запись «Дидоны и Энея» в исполнении Курентзиса, 27.11.2008
Екатерина Бирюкова. Симона Кермес: «Во всей этой барочной музыке есть такой роковый драйв!», 23.01.2009
Екатерина Бирюкова. «Макбет» Чернякова и Курентзиса, 22.12.2008