Плетнев открыл сезон

Повезло нам с Михаилом Васильевичем. За последние годы он превратился в очень сильного, яркого и смелого дирижера. Получается, что лучшего в Москве

После концерта один из музыкантов Российского национального оркестра признался, что лет 15 назад, когда Михаил Плетнев только начинал дирижировать, на рассуждения о том, что надо не о деньгах думать, а за счастье почитать работать с таким музыкантом, он, оркестрант, только цинично усмехался. А сейчас, пожалуй, готов согласиться.

Это не высокий штиль, это правда. Плетнев, которого многие до сих пор считают пианистом, за последние годы превратился в очень сильного, яркого и смелого дирижера. Получается, что лучшего в Москве. Причем Москва этого никак не заслужила — ей просто повезло. РНО и Плетнев — это какая-то совсем не московская и не российская история: частный оркестр, с трудом выживающий среди крепнущих госструктур; худрук, отчетливо не любящий публичности; интеллигентные программы.

Последний тренд плетневской репертуарной политики — монопрограммы, когда целый вечер звучит музыка только одного композитора. Чтобы не отвлекаться. Так было в прошлом сезоне, так началось и в этом. Собственно, концертов в Большом зале Консерватории, где Плетнев открыл свой московский сезон, было два: один с музыкой Римского-Корсакова, другой с музыкой Шуберта.

У Римского-Корсакова, который, как известно, писал все больше оперы, для оркестрового вечера было набрано из них все, что можно симфонического. Классик-то он классик, но это только если имя назвать. А неисполняемой музыки у Римского-Корсакова гораздо больше, чем исполняемой. Целые залежи. Как-то она не у дел.

Безусловно, суметь передать ее свежесть, полюбоваться ее позитивностью, найти в ней правильную пропорцию интеллекта и эмоции и обойти стороной западни из разлюли-малины, которые там сохранись с соцреалистической эпохи, — особое умение. И Плетнев им обладает. Это было понятно даже во время сомнительной микрофонной «Майской ночи» с Николаем Басковым в «Архангельском». А концерт в БЗК просто оказался большим и прекрасным подарком.

Во-первых, из-за прозрачного, легкого, идеально подходящего для Римского-Корсакова оркестра, в котором все слышно, все видно, нет перегибов и пережимов и каждый арфовый перебор или флейтовое соло — как на ладони. Во-вторых, из-за весьма лихой и редкой музыки, из которой состояла значительная часть программы. Прежде всего, «Ночи на горе Триглаве» — это фрагмент из оперы-балета «Млада».

Впрочем, хиты вроде сюиты из «Снегурочки» или «Сечи при Керженце» из «Китежа» тоже были. И после «Сечи» даже лезли в голову крамольные мысли про то, что правильнее было бы Плетневу дебютировать в Большом не год назад с «Пиковой дамой» Чайковского, а вот сейчас, с готовящимся там «Китежем» Римского-Корсакова.

Как ни странно, прошлогоднего дискуссионного плетневского Чайковского — медленного и подробного — пришлось вспомнить и на шубертовском вечере, основными блюдами которого были Восьмая («Неоконченная») и Пятая симфонии.

Двухчастная «Неоконченная», сыгранная до антракта, оказалась не такой уж неоконченной, настолько долго и не по-шубертовски масштабно она звучала. Первая часть — рок и напряженность чуть ли не в стиле Чайковского. Вторая — просветленная медитация где-то уже не здесь.

После всего этого Пятая симфония, написанная Шубертом в 19-летнем возрасте, беспечная, с легкой юношеской грустинкой, была исполнена с таким огромным поклоном Моцарту, какой только можно себе представить. Легкие линии, гармония, озорство и лукавство. Ничто не предвещает никаких тревог. Две симфонии разделены всего несколькими годами, но казалось, что они написаны разными композиторами. По крайней мере Плетнев сумел создать такую иллюзию. Любит он в последнее время поиграть на контрастах.