Антракт

Д.Р. О, отлично, интервью с Мортье. «Черняков — один из самых крупных режиссеров сегодняшнего оперного театра». Ну что же, это кто-то должен был сказать вслух. …На форуме «Классика» один из юзеров достойно ответил: «Губительный для нашей духовности натурализм. Позор Чернякову! У Пушкина такого не было!»

Б.Ф. Интересно, а Бэлза не мог придумать более идиотских вопросов?

Д.Р. Мортье ловит кайф: он не просто нацепил дежурную улыбку для кретинов, а смотрит на Бэлзу с интересом энтомолога, как на такой редкий вид насекомого. …О, это историческое событие: с легкой руки Жерара Мортье имя Теодора Курентзиса прозвучало в эфире телеканала «Культура» рядом с именем Валерия Гергиева. В будущем-то фамилия «Курентзис» будет явно звучать чаще, чем фамилия «Гергиев».


6-я картина. Бал у Греминых. Полонез

Д.Р. Какую все-таки потрясающую работу проделал Ведерников. …Онегина в этом обществе как бы нет, он здесь никто — его не замечают даже официанты.

Б.Ф. Такое ощущение, что в последних картинах Черняков сознательно переходит на «концерт в костюмах». Никаких особых мотиваций…


Д.Р. Это очень принципиальный момент. Когда я в сентябре 2006-го смотрел премьерные показы, то свыкнулся с такой второй половиной «Онегина» только где-то к третьему спектаклю. До этого казалось, что второе действие не дотягивает до таких высот, на которые Черняков поднимался в первом. А для режиссера имела значение только та история, которая рассказана в первом акте. Второе действие — это как бы репродукция первого.


Ария Гремина

Б.Ф. У Чернякова это не Гремин, это Каренин. Такой весь из себя мезальянсный. И понятно, конечно, что ничего хорошего у них с Татьяной не выйдет.

Д.Р. С появлением Анатолия Кочерги Гремин очень сильно изменился. Он превратился в очередного черняковского партаппаратчика. Знающего толк в жизни, смакующего каждую фразу. Что-то вроде Князя Юрия из мариинского «Китежа». В нем есть такая порода…

Б.Ф. …которая заменяет чувственность. И очень канцелярская интонация.

Д.Р. Посмотри, как Онегин на стуле скрючился… Он ведь сидит на том же самом месте, почти за тем же самым столом, за которым сидела Татьяна во время его нравоучений. Теперь это уже она устраивает ему моральную порку. …Кто-то из свиты Гремина утирает слезу — вот, мол, какой у нас генерал. Мы-то думали, что он у нас солдафон, а он, оказывается, такой широкой души человек…

Б.Ф. Оркестр жжет!


7-я картина. Объяснение Онегина и Татьяны

Д.Р. Посмотри, как у Гремина дрожат руки… Причем совершенно не важно, дрожат ли руки у Гремина или у певца Кочерги, но как это работает на образ!

Б.Ф. Гремин, который оставляет Татьяну и Онегина наедине, — для меня этот момент постановки требует интерпретации. Не очень понятно, зачем его нужно было вообще в начале вводить. Это небезоговорочно, требует объяснений.

Д.Р. Черняков фантастически музыкален. Мы же знаем, что в финале оперы Чайковский отдает Онегину музыкальную тему из сцены письма Татьяны, а Татьяна вдруг начинает изъясняться по-онегински холодно. Так вот Черняков находит этому потрясающий сценический эквивалент: Татьяна с Онегиным снова встречаются за столом, только мучающийся от неразделенной любви Онегин находится на месте Татьяны, а она, в свою очередь, напротив него… И после этого кто-то смеет утверждать, что Черняков не слышит Чайковского! Большей драматургической гармонии режиссуры и музыки трудно найти.

Б.Ф. Татьяна упивается неразделенностью любви Онегина: ну-ну, теперь ты помучайся.

Д.Р. Татьяна и Онегин сидят друг напротив друга за огромным пустым столом — Черняков показывает физически то расстояние, которое их теперь разделяет. А вот теперь они наконец-то сплетаются вместе: Онегин пытается овладеть Татьяной. Вот зачем нужен Гремин, подчеркнуто асексуальный — чтобы прервать этот первый и единственный телесный контакт Татьяны с Онегиным.


Поклоны

Б.Ф. Черняков настолько владеет контекстом, что может играть им — здесь я презираю оперные условности, а здесь я их уважаю.

Д.Р. Ужасно радостно, что Россию в Европе представляет не «Борис Годунов» Баратова-Федоровского, не «православие-самодержавие-дородность», а что-то такое пронзительное и настоящее.

Б.Ф. Трансляция прервалась ровно в тот момент, когда на сцену вышел Дмитрий Черняков. Вот тебе и госполитика канала «Культура».

«Письмо Татьяны» (исполняет Татьяна Моногарова)




Еще по теме:
«Онегин» Чернякова в Париже