«Шербурские зонтики» по-русски

Удачный и милый проект – редкое сочетание в современной театральной ситуации

Имена:  Мишель Легран

Впервые в России произведение Мишеля Леграна, знаменитое прежде всего по фильму 1964 года с совсем молоденькой Катрин Денев, поставил питерский театр «Карамболь», о существовании которого раньше не так уж много кто и знал. Но теперь его название уж придется выучить, поскольку проект, премьеру которого почтил присутствием сам автор, оказался не только громким, но и чрезвычайно удачным, и, я бы сказала, милым (редкое сочетание в современной театральной ситуации).

Официально «Зонтики» называются мюзиклом, хотя там нет родовых черт этого жанра — номерной структуры, разговорных диалогов и роскошных отплясываний. Скорее это очень сладкая и легкая, как шампанское, опера, в предки которой можно, тем не менее, отнести слаборазведенного Вагнера с его бесконечной мелодией и лейтмотивной структурой. Главный лейтмотив «Зонтиков», звучащий в начале, конце и в нежно-тягостные минуты расставания главных героев, знает даже тот, кто не знает содержания этой щемящей истории. Поэтому первые же звуки, произведенные оркестром театра «Карамболь», управляемым питерско-парижским маэстро Всеволодом Полонским, были встречены восторженной овацией зала.

Постановочная команда, в которой едва ли не самая ответственная роль выпала авторам русской версии текста (Юрий Ряшенцев и Галина Полиди), была вынуждена тягаться не с другими постановками этого мюзикла, а непосредственно с самим первоисточником — фильмом, который только у нас и известен. В результате перевод почти не корябает слух, а пение (точнее, напевание), где счастливо обошлось без любимого отечественными певцами форсирования звука, — ухо. Вообще говоря, безостановочное пение в кадре — это ведь нечто гораздо менее естественное, чем безостановочное пение на сцене.



Кроме того, никакого тягания, переосмысления и переворачивания всех смыслов с ног на голову в данном случае не произошло (разве что симпатии постановщика были скорее к герою, чем, как в фильме, к героине — хотя, может, это просто моя мнительность). Просто если в фильме есть любование мелодрамой, то в постановке, осуществленной проверенным тандемом из все еще неприлично молодого режиссера Василия Бархатова и солидного сценографа Зиновия Марголина, есть любование любованием.

Самая сильная сторона спектакля — стильная картинка, в которой, при всей ее музейной винтажности, происходит очень динамичная жизнь. И вернее, чем актерская игра трогательных хрупких существ (в первом составе это Ольга Левина — Женевьева и Сергей Овсянников — Ги), ее организует пучок вращающихся поперек сцены конструкций с прорезями-кадрами. Кроме ряда обязательных, висящих в магазине зонтиков, в них появляются и вечно залитое дождем витринное окно, и любопытствующие прохожие, разглядывающие сквозь него, будто в кино, героев, и сами герои, поющие свой хит про разлуку в синематографе, под присмотром все понимающей уборщицы с тоскливой осанкой Татьяниной няни из черняковского «Онегина».

Понятно, что никакой онегинской или еще какой другой трагедии тут нет. Но — что важнее — нет фальши и пошлости. Есть грусть, сладкая и легкая, как шампанское, — спустя сорок с лишним лет после выхода фильма эта грусть уже почти превратилась в раритет.

Посмотреть всю галерею