Мюнхенские филармоники в Мариинке-3

Quadratisch, Praktisch, Gut: симфонический тоталитаризм по-баварски

Бывают такие, знаете ли, содержательные концерты, на которых думается гораздо лучше, чем слушается. То есть: приходишь как будто бы безо всякой задней мысли, предвкушая хороших исполнителей и аппетитную программу. Но вот уже и антракт, и второе отделение подходит к концу, а у тебя если и возникли какие-то впечатления или ассоциации, то исключительно парамузыкального толка.

Двухдневная гастроль Мюнхенского филармонического оркестра в Мариинке-3, гвоздь симфонической программы нынешних «Звезд белых ночей», — как раз из подобного рода концертов.

Кто старое помянет, тому известно что. Но когда шесть валторн, три тромбона, одна басовая и две вагнеровские тубы устраивают в финале Восьмой симфонии Антона Брукнера форменную акцию устрашения (Rammstein нервно курит в сторонке), довольно трудно отделаться от воспоминаний о том, как в 1930-е годы музыканты Мюнхенской филармонии клеймили свои партии свастикой и штампом «Оркестр фашистского движения».

Об этом факте уже давно позабыли все, кроме «Википедии». Но вот беда: музыкой навеяло. Скорбный genius loci мюнхенских филармоников оживает под палочкой их генералмузикдиректора Кристиана Тилеманна.

Давно подмечено: оркестр — модель человеческого общества. Маэстро Тилеманн предпочитает ту, что исповедует культ силы. Масса первоклассных музыкантов сливается в труднодифференцируемый слухом оркестровый монолит. Вышколенная оркестровая рать только и норовит, что дать в ухо. В бой идут одни скрипки, медь держит крепкие тылы. Деревянные духовые, робкие салаги на эпизодических ролях, не высовываются из окопа: они обладают слишком ярко выраженной звуковой индивидуальностью. Ничто не должно испортить своей инакостью струнные ряды адептов германо-австрийской симфонической утопии.

Кристиан Тилеманн играет по-крупному. В отличие от выступавшего в Петербурге и Москве месяц с небольшим назад Симфонического оркестра Баварского радио, во втором по значению коллективе Мюнхена не мелочатся. Не слишком заняты шлифовкой деталей и работой с красками. Частностями, вроде баланса и рельефа звучания, озабочены ровно настолько, насколько требуется для поддержания статусной планки оркестра топ-класса.

Главное — чтобы все было экстравертно, мощно, колоссально броско. Беспроигрышный, но исторически опасный рецепт успеха у широкой публики: каждый музыкальный жест должен сначала вдавить отдельно взятого слушателя в кресло, заставив его почувствовать всю свою слабость и ничтожность, а после вызвать адреналиновое ликование и желание обняться с миллионами. Прямо как в фильмах Лени Риффеншталь.

Страшно, аж жуть: человеческое в музыке отступает на второй план. Личное, незавершенное, нетривиальное изгнано за ненадобностью. Все квадратно и нормативно, любое неоднозначное исключение из правила подогнано под стандарт. Третью, «Рейнскую» симфонию Роберта Шумана мюнхенцы играют в редакции Густава Малера — оригинальная оркестровка слишком заметно выбивается своей «неправильностью» из звукового пейзажа эпохи. Непорядок, симфонический Рейн должен плыть мощно и полнозвучно, звучать музыкальным видом с привезенной в подарок открытки.

Восьмую симфонию Брукнера, как уже могли догадаться знатоки, Тилеманн дает в версии Роберта Хааса. По очень простой причине: это некая идеальная «Восьмая Брукнера», которую редактор компилирует из нескольких авторских первоисточников. Роджер Норрингтон выцарапывает Брукнера как гравюру, Филипп Херревеге использует технику литографии, Кристиан Тилеманн пишет парадный портрет маслом. Хайль Брукнер!

Девиз Кристиана Тилеманна: Quadratish, Praktish, Gut. Концепции просты и прямолинейны, форма по-рубленому четка. Градации и оттенки — темпа, динамики, тембра — минимальны. На вкус это более чем добротно и полнозвучно, разве что излишне тяжеловесно. Как свиные ножки с кислой капустой и горошком.

То, что в мюнхенском кабинете Тилеманна висит портрет Фридриха Великого, ощущаешь прямо-таки нутром — в искусстве генералмузикдиректора мюнхенских филармоников чувствуется этот имперский масштаб, стремление равняться на лучшие образцы прошлого.

Прежде всего — музыкального. В статной фигуре маэстро Тилеманна воплотилась вся сегодняшняя тоска по утраченному немецкому музыкальному мифу, по цельности и властному единству стиля интерпретации среднеевропейского оркестрового репертуара. Симфонический тоталитаризм Тилеманна — реакция на травмы, которые пережила немецкая музыка в конце прошлого века. На смерть Герберта фон Караяна и последующую борьбу с культом его личности. На пришествие за пульт берлинских филармоников сэра Саймона Рэттла, лишившего, по мнению критиков и оркестрантов, главный немецкий оркестр его фирменного «немецкого звука». А главное — на постоянные (и победоносные) попытки Николауса Арнонкура, Джона Элиота Гардинера, Филиппа Херревеге и Дэниэла Хардинга подобрать новые ключи к немецкой оркестровой классике.

В баварском Шумане и Брукнере, да и вообще в каждом жесте Кристиана Тилеманна, заметно настойчивое желание вломиться в историю музыки с парадного входа. Главная проблема мюнхенских филармоников — в нежелании понять, что исполнительский прогресс уже давно заколотил его досками.


Другие материалы раздела:
«Персимфанс» и «Вежливый отказ», 29.05.2009
Дмитрий Ренанский. Жан-Кристоф Спинози и Ensemble Matheus в Михайловском театре, 27.05.2009
Екатерина Бирюкова. Дягилевский фестиваль в Перми, 22.05.2009