— Не нужно, но, кажется, это не для всех очевидно.

— Образованные, интеллигентные люди всегда были в меньшинстве. Я могу согласиться с тем, что процентное отношение шариковых и швондеров не уменьшается, а может быть, даже растет. Но эта часть публики — не наша забота: они безнадежны, что мы можем с ними поделать? Безусловно, перед человечеством стоит угроза одичания, это такая же серьезная проблема, как, например, загрязнение окружающей среды. В книжке Дольника, о которой я говорил, есть специальный раздел о том, что биосфере грозит потеря устойчивости. Биосфера может выдержать определенное количество людей, и сейчас мы подошли к рубежу: например, впервые в истории живого при изобилии пищи численность населения кое-где уменьшается. Прежде считалось, что, помимо социальных и политических катаклизмов, ничего больше человечеству не грозит. И только в последние полвека появилось представление о том, что ресурсы на самом деле ограничены и поведение человечества должно кардинальным образом измениться.

Никто же не сказал, что человечество вечно. Обратите внимание, что до сих пор нет никаких сигналов из космоса — нет никаких знаков, что есть еще обитаемые миры.

— Мне казалось, с этой мыслью человечество уже довольно давно смирилось?

— Что значит смирилось? Отсюда следует сделать выводы! Об одном из таких выводов предупреждал Иосиф Самуилович Шкловский в своей прекрасной книжке «Вселенная, жизнь, разум», она в свое время была абсолютным бестселлером. Там, в частности, рассматривался вопрос вероятности существования другой разумной жизни. Эта вероятность очень мала, что заставляет особенно внимательно относиться к нашей жизни на Земле. А мы к ней относимся невнимательно, и это напрямую связано с одичанием. Мы же видим, что творится в мире, как поднимает голову средневековье, которое овладело, правда, современным оружием.

— Вероятно, способность к восприятию и интерес к науке связаны с уровнем школьного образования?

— Разумеется. Но должен заметить, что эта способность связана, опять же, с генами. То, что называется (способность учиться, способность к восприятию), в значительной мере природный фактор. Никакими стараниями из троечника не сделаешь отличника: раньше говорили — это от Бога, теперь мы говорим — это от генов. Образование — важнейшая вещь, но оно должно учитывать в том числе и генетические особенности человека. Поэтому существуют, например, школы для продвинутых ребят, и первостепенная задача властей, общества, таких фондов, как наш, — способствовать их развитию. Потому что, хотя слой таких людей достаточно узок, именно они фундаментально определяют будущее страны. От них в основном и зависит, что с нами будет.

— Что касается одичания, то проблема, как мне кажется, не столько в уровне образования, сколько в его возрастающей тенденциозности, которая, видимо, отражает общественные умонастроения. С одной стороны, — переоценка советской истории, с другой — пятнадцатилетняя школьница, которая подала в суд на Министерство образования, считая, что изучение теории эволюции нарушает ее права и оскорбляет религиозные чувства.

— Ну да, мракобесие ползет из всех щелей. Почти все газеты, например, печатают астрологический прогноз; это бред и позор, конечно, и с этим надо как-то бороться. Таким образом народ превращают в стадо, которым легко управлять. Скажем, обращение к так называемому патриотизму (который может быть очень близок к национализму) — большая опасность, в особенности для недемократических стран. Вспоминается фраза Льва Толстого (цитирую по памяти) о том, что патриотизм может быть превращен в ложное чувство превосходства, насаждаемое власть имущими в своих эгоистических интересах сохранения власти.

Но понимаете, в чем дело: надо разделять задачи. Что может сделать частный фонд по вопросу школьного образования? Этой проблемой должно заниматься все общество, государство. А мы решаем более точечные задачи, которые требуют индивидуального подхода: выискиваем талантливых людей и работаем с ними — с этим масштабные сетевые проекты плохо справляются.

— Можно популяризовать науку, заниматься просвещением, находить и пестовать таланты — а как быть с «утечкой мозгов?»

— Докладываю ситуацию: мы этим вопросом перестали мучиться в принципе. Хотя мы стремимся к тому, чтобы они здесь остались, помогаем им, и кое-кто даже вернулся, но если даже они уезжают, мы не считаем, что проиграли. Потому что воспитание и сохранение мозгов — задача не национальная, а глобальная. Мозги везде нужны: был бы талант, а применение найдется. Сошлюсь еще на одну книжку, которой нет в нашем списке (она давно вышла), на «Генетику гениальности» Владимира Павловича Эфроимсона и на его же «Педагогическую генетику». Там, в частности, говорится вот какая вещь: за всю историю человечества гениев было порядка пятисот человек — он приводит критерии. Сократ, Эвклид, Эйнштейн и так далее. Вместе с тем рождаются они достаточно часто: скажем условно, один на пять тысяч.

— То есть люди с генетическими предпосылками гениальности?

— Да-да, гений — это понятие генетическое. Но из-за влияния внешней среды из них хотя бы просто доживает до сознательного возраста один на миллион. А реализоваться удается уже одному из десятков миллионов.

По этому поводу вспоминается рассказ Марка Твена: герой попадает в рай и просит показать ему лучшего полководца всех времен и народов. Думает, что ему укажут Цезаря или Наполеона, а ему говорят: «Величайшим военным гением в нашем мире был каменщик из-под Бостона по имени Эбсэлом Джонс». Как так? «Если бы ему представился случай, он бы продемонстрировал такие полководческие таланты, что всё бывшее до него показалось бы детской забавой. Но сколько раз он ни пытался попасть в армию рядовым, вербовщик его не брал, потому что у Джонса не хватало больших пальцев на обеих руках и двух передних зубов. Так что просто случая не представилось». Гению нужно попасть в благоприятные условия, чтобы реализоваться, и это бльшая редкость, чем факт рождения гения. Так вот, задача любого общества — помочь состояться талантливому человеку. Наше общество с этой задачей справляется плохо.