Принуждение к миру

Я за осознание того, в каком месте цепочки насилия ты находишься и что ты можешь сделать

                                                   Good girl goes to Heaven, bad girl goes to London ^*.
                                                   Английская народная мудрость


Недавний топ в интернете, посвященный сексуальному насилию, продемонстрировал одну банальную истину: насилие является базовым принципом существования общества, а сюжет «секс и насилие» просто безотказный. Косвенным доказательством актуализации темы является то, что мой младший товарищ, журналист и поэт Р., чувствительный к колебаниям атмосферы и блогосферы, как бы среди полного здоровья прислал мне на днях по имейлу кадры из «Ночного портье» — портреты Дирка Богарта в роли эротического садиста-нациста. Вопрос, которым мой приятель сопроводил картинку, был таков: неужели только мне кажется, что наш нынешний президент на него похож?

Честно говоря, S&M-проблематика, рассматриваемая на уровне личной женской тушки, бытовой психологии и поведенческих реакций, волнующая интернет-пользователей, для меня осталась в далекой юности. В те годы я, несколько раз оказавшись в малоприятных жестких ситуациях, угрожающих моему представлению о свободе личности и женской свободе, поняла, что мое любопытство к миру вкупе с доброжелательностью трактуется как поведение лохушки, которую грех не развести, и предпочла кое-что изменить. Я терапевтировала себя при помощи некоторых произведений искусства, среди которых оказались как раз «Ночной портье», а также Жене, Пазолини и маркиз де Сад. Затем настал черед доктора Фрейда, Мишеля Фуко, Виктора Франкла. В моей памяти хранится целый сериал рассказов знакомых девушек о разных степенях сексуального, физического и психологического насилия, которому они подвергались со стороны незнакомых и близких мужчин, семьи и школы, начальства и подруг. Есть несколько ужасающих рассказов о милицейском сексуальном произволе. Не меньшее место в этом печальном сериале занимают рассказы моих друзей-мужчин об армии и флоте, фаллических матерях, самодурах-папашах и деспотах-начальниках, идиотах-деканах; о подругах с повадками доминатрикс, о гомосексуальных партнерах с девиантным поведением. Насилие начинается с пеленок, и даже смерть не ограждает человека от него. Не будем рассматривать здесь крайние случаи типа некрофилии, но взять хотя бы обязательно-принудительное вскрытие или кремацию без воли покойного: мертвое тело, обращенное в вещь, не имеет воли и не может сопротивляться. А дома престарелых? А кошмар детских садов (я сбегала дважды, пока родители не выписали бабушку)? А паспортные столы и прочие любезные нашему сердцу чиновничьи заведения?

У меня есть два соображения. Одно — о том, как пережить насилие, совершаемое над тобою лично, с твоим участием; как осознать то, что в некоторых случаях ты и сам оказываешься насильником. Второе — о насилии как общественном феномене, общественном договоре. И вот последнее я сейчас чувствую гораздо острее, и оскорбляет оно меня гораздо больше. С насильником ты можешь никогда больше не встретиться (разве что в суде), а от разлитой агрессии никуда не скрыться.

Ужасно, когда ребенок, молодой человек, девушка или юноша подвергаются насилию. Однако я осмелюсь предположить, что в некриминальных или даже паракриминальных случаях, когда ситуация угрожающая, но дело не дошло до изнасилования или избиения, такого рода опыт создает иммунитет для обучаемого организма. Человек начинает заботиться о том, чтобы в будущем не оказаться в ситуации жертвы, изменяет рисунок социального, психологического, эротического поведения. Цитируя марксистскую классику, жить в обществе и быть свободным от общества нельзя. Если ты выходишь в городские джунгли, будь готов к правилам охоты. Приноси жертвы своему представлению о свободе. Ты живешь в патриархальном мире, в мире господства мужчин, авторитетов, отцов, русских мачо от сохи, где женщине по умолчанию отводится подчиненная роль, юношу будут унижать за отсутствие жизненного опыта, ну и старикам, как мы знаем, тут не место. И годы либерализации мало что изменили. Здесь хорошо бы обойтись без иллюзий (в этом смысле Россия недалека от латиноамериканских стран или стран бывшей Югославии; но, конечно, получше мусульманских государств или Африки). Если ты не готов мимикрировать и идти на компромиссы, борись за свои права любыми доступными способами: вступай в ряды феминисток (феминистов), стань политической активисткой (активистом), иди волонтером в центры помощи жертвам насилия, пиши книги и статьи. Доказывай журналистам, что насилие по гендерному принципу — это тема, как это сделали две мои знакомые девушки, которых избил охранник в баре за несогласие продолжить вечер в его обществе. А длина юбки и количество выпитого девушкой — не тема.

Я за осознание того, в каком месте цепочки насилия ты находишься и что ты можешь сделать. Для начала — понять, как тебя принуждают к миру: правом сильного.

Другой случай, и совсем уж отвратительно, когда насилие ломает человека, изменяет его личность навсегда. Для жертвы это вопрос готовности работать с психологами, для общества — вопрос наличия центров реабилитации. Перед родителями встает вопрос необходимости воспитывать детей с пониманием, что такое насилие, как на него реагировать. Если родители, конечно, не избивают и не уродуют друг друга психически целую жизнь. Ну и понятно, что мальчику нужно объяснять, что девочка слабее его и что вообще-то живые люди не куклы, которых можно сломать. Девочкам, впрочем, это тоже знать не помешало бы.

Пережив насилие, став его жертвой, нельзя остаться прежним. На нашей родине, с ее историческим опытом репрессий и государственного давления, никто не свободен от такого психологического травматизма. По моим наблюдениям, по опыту моей семьи и семьям близких людей, из поколения в поколение передающаяся эмоциональная закрытость связана именно с историей репрессий: об этой травме нельзя было говорить, это было социально опасно. Мой старший друг, социолог и переводчик Д., вообще уверен, что у российского общества такой механизм самовоспроизводства и выживания: агрессия и апатия. Это лагерный механизм. Общество, мазохистски взывающее к царю-батюшке и радующееся победе русского оружия в Грузии, страдающее комплексом народа-победителя и одновременно жертвы международных интриг, напрашивается на сравнение с садистом и мазохистом одновременно. И кому руководить такой страной, как не человеку, похожему на Дирка Богарта в эсэсовском мундире?



^* Хорошие девочки попадают в рай, плохие — в Лондон (англ.).


Другие колонки Елены Фанайловой:
Город В. и город W., 21.11.2008
История болезни вампира, 10.11.2008
Темные времена. Болдинская осень, 17.10.2008