В.В. Бибихин. Грамматика поэзии

Философ и переводчик Хайдеггера Владимир Бибихин — о ведических гимнах, природе слова, о стихах Ольги Седаковой и Дмитрия Александровича Пригова

Имена:  Владимир Бибихин · Дмитрий Пригов · Мартин Хайдеггер · Ольга Седакова

«Грамматика поэзии» — пятая посмертно вышедшая книга В.В. Бибихина — философа, получившего наиболее широкую известность в качестве русского переводчика Хайдеггера. Помимо Хайдеггера Бибихин переводил св. Григория Паламу, Боэция Дакийского, прозу Петрарки и труды Николая Кузанского. Эта книга создана на основе двух лекционных курсов, прочитанных на философском факультете МГУ в 1999—2000 и в 1992—1993 годах, и состоит соответственно из двух частей.

Первая, которая, собственно, и называется «Грамматика поэзии», представляет собой разговор философа о поэзии на материале ведийских гимнов и в известном смысле развернутый комментарий к высказыванию немецкого романтика Новалиса «Философия — это грамматика поэзии». До определенной степени из этой же идеи исходит и более ранний курс — «Новое русское слово», поэтому объединение двух текстов под одной обложкой — шаг вполне логичный. Бибихин рассматривает Ригведу как поэтический текст, позволяющий нам увидеть со стороны традицию европейской словесности. Именно поэтому в первой части речь заходит о Сафо, о Есенине и даже о Хлебникове.

Вторая книга — как бы для антитезы — использует в качестве материала современную поэзию. В основном речь идет об Ольге Cедаковой; главным контрапунктом к ее обсуждению становится разговор о Пригове, куда более короткий. Хотя речь Бибихина порой темна и сама требует комментария и анализа, «Грамматика поэзии» оказывается редкой для современной российской гуманитарной мысли попыткой говорить о поэзии не в профаническом, т.е. «критическом», и не в инструментальном ключе. Перед нами не «литературная критика», не попытка социокультурного осмысления и не филологическая работа. Подобного рода философская герменевтика поэзии была характерна для переведенного Бибихиным Хайдеггера.

В России такая традиция до Бибихина в целом отсутствовала, в то время как на Западе после Хайдеггера она была развита и в Германии, и во Франции — в частности, философами, от Хайдеггера во всех смыслах очень далекими. Среди них, например, Ален Бадью, который писал и о русских поэтах (Мандельштаме и Айги). Философская перспектива Бибихина приоткрывает очертания того языка, на котором можно было бы говорить о современных нам поэтах масштаба Седаковой (или Айги, или Шварц...). Но не говорят или почти не говорят: то ли некому, то ли не для кого. Важно, что язык этот, пусть почти никто им сейчас не владеет, существует, чему «Грамматика поэзии» является вполне вещественным доказательством ¹.

Грамматика поэзии

«...Когда жертвенная формула, yajus, сопровождает жертву, например молока или молочных продуктов, сама эта жертвенная формула вовсе не превращается в жертву, и собрание таких формул называется yajurveda. В отличие от них есть слово, которое не песня и не пояснение, а луч, блеск, сияние, rich, со вторым значением священный гимн, стихи. Это слово есть жертва, оно само свое освящение. Собрание таких слов называется rigveda. <...> В другом, «обычном» случае можно по крайней мере спросить, что стоит за словом, какое “содержание”. В случае блеска (rich) или мы видим этот блеск, и слово своим проблеском все событие и есть, или мы остаемся не в курсе, вне происходящего. Странно обстоит дело с пониманием такого слова. Если оно свое собственное событие, то перекодировка его немыслима. <...> То, что мы называем ведийским санскритом, в древности называлось язык богов. Семантику этой поэзии можно назвать в хорошем смысле слова тавтологией, формально говоря, объяснение ее невозможно, если уж она не объяснила себя сразу свои блеском сама».

«Платоновское “слово [...] необходимо должно быть словом о чем-то” <...> как раз и говорит: не беспокойтесь, не бывает, чтобы в слове не было чего-то; не бойтесь остаться без вещи, где слово, там и вещь. И насколько вещь, настолько же умеет быть значительным и слово, по крайней мере в поэзии. Поймите, речь идет о процессах на уровне начала жизни, рода, генетики. Как это происходит, получается, почему через тонкое слово проходит самая передовая линия космической жизни, я не знаю. Я знаю, что это так. И я уже совсем уверенно знаю, что нам не надо читать никакие стихи, если, например, мы видим у Хлебникова в сплошном превращении всего в буквы, строки и стихи прием, причуду или графоманию. Песни, мысли, вещи — подошедшие близко к поэту, взятые поэтом серьезно события, в которых он продолжает историю спасения. Путь жизни только один: жизни мало, она подкашивается, нужно спасение, задача по крайней мере угадать его; меньшее, т.е. не видеть и не слышать спасения, для поэта провал или смерть. Формула О.А. Седаковой “поэт есть тот, кто хочет то, что все хотят хотеть”, вводящую вторую ступень цели, надо понимать в том смысле, что припали к пространству жизни все; поэт не питается им, он имеет к исходной странности интимное отношение, он в ней. Тот уровень, который механически, расщепляя клетку, воображает себе биология, генетический, на нем работает поэт».

«Наши тропы теперь не бесконечный меандр, а ступени, но вверх или вниз? Или одновременно вверх и вниз? Наша сила в паровых котлах и в молотах растет, сами мы слабеем. Это приговор нашей цивилизации. Неуютное положение поэта в ней я бы сблизил — все основные вещи случаются рано — с правдой гибели поэта. Гомер, Гесиод и греческий лирик уже после Орфея, который погиб, разодранный менадами. Менады вторичны: решена заранее погибель, потому что когда появляется еще один поэт, тоже божественный, Лин, тоже сын Аполлона, то ему подыскивают смерть. Он побранил своего учителя Геракла, и убит кифарой. Нет, это слишком анекдотично; было не так, его разодрали собаки. Нет, он был убит Аполлоном, своим отцом, за то, что хотел соревноваться с ним. Ясно одно. Первый божественный поэт уже не жив в греческой традиции. Ничего подобного нет вокруг гимна. Поэт там продолжает жить в нем. <...> Так называемые “гомеровские гимны” — только напоминание о пустующем месте гимна в Греции. <...> Тогда у Хлебникова, Рильке мы словно робко возвращаемся в Ренессансе XX века к гимну».

___________________________________________

¹ Редакция благодарит Илью Кукулина за помощь в подготовке материала.