Смена элит в литературе

Элита в литературе, как и в политических мечтаниях Владислава Суркова, является суммой технологий

Элита в литературе, как и в политических мечтаниях Владислава Суркова, является суммой технологий

Литература сегодня отделена от политики, как церковь от государства. Хотя и в случае литературы, и в случае церкви бывают исключения весьма симптоматичные.

А есть еще и параллели.

Вот, например, в последнее время политологи озаботились сменой элит. Собравшись на дискуссию (типа политзаседание) в Александр-хаусе, интриговали насчет элиты. Решали: сами назначим (к следующему сбору постановили каждому принести списки) или все-таки сама проявится. Сюжет для раннего Искандера. Когда он еще не был элитой. Литературной.

В литературе смена элит тоже происходит. Но более естественным путем. Кто-то умер, кто-то исписался. Правда, и здесь много загадок: умер, так и вошел, наоборот, в классики; давно исписался, а из элиты никак не уйдет. И здесь кураторы берут неорганизованное дело, интригующее непредсказуемостью, в свои крепкие руки.

Двадцать два года прошло с того исторического момента, когда доклад из рук падающего в обморок генсека советской литературы Георгия Маркова подхватил разведчик Владимир Карпов. Вот оно, эффектное начало бурной смены элиты. Исчезающей элиты — элиты назначенной, элиты советской литературы, так называемого «секретариата». То есть номенклатуры.

Что такое была эта номенклатура? А то, что если ты уже куда назначен, то не исчезнешь. Журнал Твардовского разгромили, а Лакшина перевели — с сохраненным окладом жалованья — в «Иностранную литературу».

Первая смена элит: 1986—1990. Редакторами журналов назначены Бакланов и Залыгин. Шестидесятники получают второй шанс. Эмиграция — тоже. (Покойники переходят в вечность в статусе литературных классиков.) Топ-пятерка: Битов, Искандер, Карякин, Аксенов, Войнович. Возможны варианты.

Вторая смена: 1991—1995. Сеанс исчезновения — секретариат «большого» и «малых» СП революционно сменяют демократы. С бюрократическими правилами в новых условиях они не справляются и, не успев оформиться как элита, исчезают с литературной карты. Моду и тренд определяет андеграунд. Топ-пятерка: Д. А. Пригов, Тимур Кибиров, Сергей Гандлевский, Лев Рубинштейн, Саша Соколов. Возможны варианты.

Третья смена: 1998—2000. Шестидесятников, эмигрантов третьей волны и «андеграунд на рельсах» начинают теснить сорокалетние — далекие как от андеграунда, так и от шестидесятников. Моду делают и в топ-четверку входят ТатьянаТолстая, Виктор Пелевин и, конечно, Б. Акунин с Владимиром Сорокиным.

Смена элит № 4: 2000—2007. Приходят те, в ком больше энергии, кто в принципе ничего не желает знать о предыдущих «элитах». Они далеки как от «советского», так и от «антисоветского»: Михаил Шишкин, Дмитрий Быков, Александр Иличевский, Захар Прилепин и др. Сами делают себе PR (и их раскручивают), берут не только «свежестью и силой», но и порой эгоизмом (если не нахальством). Кое-кто.

И, наконец, пятая смена элит. Культивируемые разнонаправленными и даже эстетически враждующими изданиями двадцати-с-небольшим-летних от «традиционалисток» Валерии Пустовой и Василины Орловой до авантюристически-авангардных, как им представляется, Ники Скандиаки и Марианны Гейде. Все это еще совпало с проплаченным азартом политпоиска молодых: от «наших» до «молодогвардцейцев», нынче за ненадобностью расформированных. Издания, стараясь успеть за новым комсомолом, переманивают их, стараясь создать на старом месте новые декорации.

И создается парадоксальная ситуация: самые сильные из пятидесятилетних вне зависимости от их продажного успеха-неуспеха — попали в зазор. Условно говоря, они попали между нисходящим и восходящим потоками в литературе.

Ими не интересуется элита «старшеньких»: они для нее слишком соперники.

Они неинтересны властям (предпочитают молоденьких). Здесь можно собрать совсем разных — от Андрея Дмитриева до Анатолия Королева, от Алексея Слаповского до Геннадия Русакова и Евгения Шкловского. Что-то не складывается — не в их судьбе даже, а во внимании к смыслу того, что они пытаются сказать. Производителям литературной моды они сегодня не нужны. Тем, кто, создавая моду, воображал, что создает элиту. Впрочем, каковы мы, такая у нас и элита: элита в литературе, как и в политических мечтаниях Владислава Суркова, является суммой технологий.

Были ли попытки сформировать — в противовес элите — контрэлиту? Да, были. И очень громко заявленные. Антибукер. «Нацбест». Чем кончилось? Тем, что контрэлиты слились с элитой, о чем свидетельствует выбор разных, элитных и контрэлитных жюри.

Кто остается «переходящим призом»: от элиты — к элите? Кто остается, тот и останется.

А пока приходится утешаться «элитным» Сергеем Минаевым. Ведь именно он, и только он, а не Маканин, не Петрушевская, не Чухонцев, не Кибиров, не Гандлевский представлял литературную элиту на семинаре «Новая элита России».

Автор – первый заместитель главного редактора журнала «Знамя»