Алексей Слаповский. Поход на Кремль: Поэма бунта

Утопический русский бунт в новом романе писателя предстает и не беспощадным и не таким уж бессмысленным

Имена:  Алексей Слаповский

Как принято писать в биографических справках, Алексей Иванович Слаповский – прозаик, драматург и сценарист, один из самых знаменитых писателей 90-х годов. И это в данном случае не фраза. Отечественных премий тогда было небогато, а три книжки Слаповского – «Первое второе пришествие», «Анкета» и «День денег» – вышли в финал «Русского Букера», и практически каждая стала событием (еще раз Слаповский вышел в финал с «Качеством жизни», но это было уже потом, в 2004 году). Слаповский был обласкан главными критиками – Немзером и Курицыным. Это писатель, которого мы читали запоем в старших классах – и совсем не потому, что специально «интересовались современной русской прозой» (благо, это был золотой век книжного изобилия и первых русских изданий всего, чего угодно): просто Слаповский в девяностых действительно выстрелил очередью. В его прозе всегда присутствовали редкие в наших условиях качества хорошей беллетристики: изобретательность, ловкий сюжет, теплокровные персонажи, чувство юмора и легкость характера без эскапизма.

«Букера» Слаповский, правда, так ни разу и не получил, но, в общем, можно сказать, что награда нашла героя. И не только символическая: писатель переехал из Саратова в Москву и преуспел на телевидении как сценарист. Эта перемена участи более или менее совпала с определенным творческим кризисом – не знаю уж, где тут причина, а где следствие, но сам писатель много рефлексировал об этом в печати. В 2000 году в «Новом мире» вместо анонсированного романа появилось его эссе (так и озаглавленное: «Второе чтение. Вместо романа»), в котором автор извинялся перед читателями: простите, романа не будет. Не получился: «И написано было уже достаточно много. Даже очень. Осталось, в сущности, страниц тридцать – сорок. Нет романа. Само собой, это даже хорошо, потому что на нет и суда нет, а от судейства беспрестанного утомляешься очень. И нет чувства провала, тотальной неудачи, исписанности и т.п. Кстати, если кому интересно, могу признаться, что вероятность исписаться душой не приемлю, но умом – принимаю. Может быть. Года на два. А то и лет на десять. А то и навсегда. Все может быть. Переквалифицируюсь если не в управдомы, то... В общем-то почти уже и переквалифицировался, но пока не хочется об этом говорить».

Читать текст полностью

Такая позиция вызывает огромное уважение. Ох, как многим современным романистам хотелось бы пожелать подобной честности перед самими собой. Еще три года спустя в интервью «Независимой газете» Слаповский говорит: «Я занимаюсь сериалами на телевидении, но я молчу о том, что у меня есть груда черновиков. Понимаете, я не хочу написать "еще один роман или пьесу". Пока я не почувствую, что я вышел на что-то другое, на новую интонацию, – я ничего в свет не буду выпускать. Хотя иногда очень подмывает – отметиться, доказать, что ты жив как прозаик». С тех пор у Слаповского вышло пять книг. Деваться некуда – они не были уже «обязательны к прочтению». Злободневная социальная книжка под названием «Поход на Кремль» – это, кроме всего прочего, стратегически правильный ход: привлечь внимание, напомнить, «что ты жив как прозаик». Нет сомнений, что Слаповский, чью славу составляет в числе прочего богатый жанровый репертуар (для чего в его произведениях приняты подзаголовки: здесь это «поэма бунта», в «Дне денег» был «плутовской роман», в «Первом втором пришествии» – «повесть современных лет» и проч.), может написать памфлет не хуже других, но мы-то знаем, что Слаповский – не про это. Не игнорируя социальной действительности, он тем не менее всегда писал про простую жизнь человеческих людей. И «Поход на Кремль» в этом смысле не стал исключением, демонстрируя все приметы знакомого почерка. Это мозаика человеческих портретов, намеченных несколькими точными штрихами с обычным для Слаповского юмором и теплотой и объединенных с обычной же элегантностью простым и удачно найденным сатирическим сюжетом. Еще одна привычная черта: реализм в деталях, смонтированных вокруг абсурдистского образа. Здесь этот образ – современная Мадонна Пиета российского разлива, тренер спортивной школы Тамара Сергеевна. Ее сына, молодого поэта, случайно, «в рабочем порядке» забили насмерть в отделении милиции, и она, взяв труп на руки, несет его в Кремль. Зачем идет – сама не знает: то ли за праведным судом, то ли устыдить главных виновников делом рук их, то ли найти бросившего семью отца мальчика, чтобы он разделил ее горе. За ней устремляются друзья погибшего, за теми – либерал-патриоты, как раз собиравшиеся «замутить очередную акцию протеста против запрета акций протеста» и другие общественные силы, желающие использовать волну народного гнева в своих интересах; пенсионеры, решившие, что наконец-то бунтуют против жилищной реформы и монетизации льгот; корреспондент радио «Свобода», известный своей способностью делать репортажи о событиях, до того как они произошли. И сам милиционер-убийца, впервые задумавшийся, кто довел его до такой жизни. И просто москвичи – мимо их окна, так сказать, пронесли покойника, а они и решили: чем мы хуже, взяли своих дорогих усопших и понесли хоронить в Мавзолей. И гости столицы, которые были вообще ни при чем, а просто собирались встретиться у памятника Пушкину с целью предаться любви. Народ движется к Кремлю; заградительные отряды конной милиции и военная техника расступаются перед ним, как воды морские. В рядах демонстрантов стихийно образуются дисциплина и благолепие, хотя общий лозунг у них один, и тот неконструктивный: «Надоело!»

А что надоело? А каждому свое: кому жена, кому бездушная система. Но по большей части все-таки жена. Дойдя же до Кремля, ходоки наблюдают чудо воскресения, осознают, что бесноваться было совершенно не из-за чего, и расходятся по домам – все, включая главу государства, который кается и взывает, по обычаю, к «братьям и сестрам». Бездушная система как стояла, так и стоит, но все действующие лица стали по дороге немного лучше. Хеппи-энд, титры.

И вроде все есть, что положено. Фабула на ять. Язык приятный. Люди – вот они. Злоба дня вся на месте, вплоть до Шевчука. И все же «Поход на Кремль» разочаровал меня. Поддельная елочная игрушка: блестит, как настоящая, но не радует. В тщательном монтаже всех этих маленьких характеров чувствуется ловкая рука сценариста, который в зависимости от поворота сюжета множит сценически убедительных персонажей до бесконечности. И закрадывается иногда мысль о добивании экранного времени пассажами вроде такого: «...надоели охмурившие Россию хитрецы, хитрованы, хитроумцы, хитрюги, плуты, лукавцы, лицемеры, двоедушцы, надоела всеобщая отупелость, согласность, покорность, податливость, повадливость...». Понятно, в чем смысл художественного эффекта, но я процитировала три строчки, а там, как минимум, страница. Той же цели можно было добиться втрое меньшими затратами. В конце концов, и мы ведь заглядывали встарь в словарь синонимов.

То же самое со стихотворной пародией, изображающей творчество одной из героинь – молодой сетевой поэтессы: стихи текут, песенка поется, у автора не выходит затормозить, прежде чем перестанет быть смешно, а станет утомительно. Профессиональная сноровка – редкое, ценнейшее качество, которого мы ищем и не доискиваемся у огромного большинства современных прозаиков – в «Походе на Кремль» ее сколько угодно, но смотрится она автоматизмом. Вижу четкость, вижу молодцеватость – не вижу смысла. Это как в школе неравнодушные учителя говорили: «Иванову бы я за это сочинение поставила пять, а тебе, Петрова, ставлю три». Слаповский же все-таки.

{-tsr-}Легко заподозрить причину в инертной читательской природе: известно же, что писателю, которого сильно любил в юности, трудно простить ход времени. Хочется, чтобы все было в точности как тогда, когда и трава была зеленее. Но ведь, в сущности, все и осталось как тогда – только выглядит теперь не мастерством, а ремеслом. Для меня. Нынешние старшеклассники с этим, возможно, не согласятся.

Алексей Слаповский. Поход на Кремль: Поэма бунта. М.: АСТ: Астрель, 2010.