Смертные грехи Мартина Макдонаха: грех первый

Фильм «Залечь на дно в Брюгге» уже вторую неделю занимает киноманов, вызывает споры в блогах и собирает полные залы. Между тем он снят с нарушением всех главных правил современного кино

Фильм «Залечь на дно в Брюгге» уже вторую неделю занимает киноманов, вызывает споры в блогах и собирает полные залы. Между тем он снят с нарушением всех главных правил современного кино. Так, может, эти правила и не нужны?

Первый смертный грех «Брюгге» — многословность. Автор фильма — драматург Мартин Макдонах, как и положено драматургу, не жалел сил, сочиняя монологи и диалоги. Порой его герои — вопиющее безобразие — просто сидят на скамейке и разговаривают о том о сем, беззаботно тратя драгоценное экранное время.

Между тем во всех киношколах мира будущих режиссеров учат прямопротивоположному. Еще в 1920-е годы самые продвинутые кинематографисты решили, что в кино слова не нужны. Некоторое время, вдохновляясь отвращением к литературе, они даже пытались создать специальный язык кино, где кадр был бы словом, а монтажная фраза — репликой. Из этого вышло несколько хороших фильмов — «Андалузский пес» и «Октябрь», например. Киноязыка так и не получилось. Но в киношколы теории сюрреалистов, Вертова и Эйзенштейна проникли и заняли там лидирующее положение.

С тех пор на экране слова и образы воюют между собой с переменным успехом. После экспериментов двадцатых годов наступает откат в литературу, и киногерои вновь начинают разговаривать долго и вкусно. В 50—60-е в коммерческом кино торжествует цвет, и красивая картинка оттесняет слова на задний план. В авторском кино многословных папиков сметает «новая волна». Герои немеют. Чувства выражаются музыкой, панорамами, проходами, пробегами, молчаливыми крупными планами и прочими визуальными красотами.

Сегодня мы как будто переживаем обострение визуальности. Компьютерные технологии создают нам галлюциногенно-прекрасные образы, казалось бы, не нуждающиеся в словах. Видеоряд — это модно, гламурно, круто. Слова — это мусор, это трэш, это слова, слова, слова. В великом фильме Питера Джексона «Кинг-Конг» каждый следующий кадр прекраснее предыдущего, зато весь ассортимент реплик —это «Сюда!», «На помощь!» и «Ко мне!».

Жак Превер, автор «Набережной туманов» и «Детей райка», сегодня не прошел бы даже творческий конкурс сценарного отделения ВГИКа: слишком многословен.

Но есть, на наше счастье, партизаны-словесники, которые контрабандой протаскивают на экраны безразмерные монологи и бесконечные диалоги. Первым тренд придумал, конечно, Квентин Тарантино. Автор «Брюгге» и пьесы пишет, очень похожие на тарантиновские сценарии, и первый его фильм, разумеется, напоминает о разговорах в «Бешеных псах» и «Криминальном чтиве».

Между тем слово может быть убойным спецэффектом, какого не создать ни на одном, самом мощном компьютере. В последних картинах Ларса фон Триера вербальная стихия то примораживает нам кровь в жилах, то разгоняет пульс до 120 ударов в минуту. При вызывающем аскетизме «Догвиля» и «Мандерлея» все самое интересное, опасное, провокационное (нужное подчеркнуть) происходит здесь на словах.

Ничего нового в этой технологии нет, конечно. Человечество довольно давно тренируется произносить речи (гораздо дольше, чем снимает кино). Неудивительно, что риторика на протяжении тысячелетий была важнейшим из искусств. С помощью правильно произнесенных слов решались судьбы людей и государств, менялись границы — государств и дозволенного. Художники Флоренции, послушав Савонаролу, сжигали свои картины, куртизанки — уходили в монастыри, простые граждане — раздавали все имущество бедным. И все это делали несколько простых слов, составленных в соответствии с правилами риторики и артистично произнесенных перед публикой.

Помимо морально-политического эффекта, проповедь или речь были шикарным зрелищем. Говорят, современники слушали речи Елизаветы I с не меньшим удовольствием, чем шекспировские монологи. На проповеди Джона Донна в соборе Святого Павла высшее общество ломилось, как сегодня — на Анну Нетребко.

Визуальный ХХ век, казалось бы, уничтожил эту традицию. Но нет, она то и дело дает о себе знать. В московском кинозале на дневном киносеансе «Залечь на дно в Брюгге» сидят несколько десятков человек и с неослабным интересом слушают героев фильма.

Хотя те рассуждают о вещах, просто неприличных. И тут мы подходим к второму смертному греху Мартина Макдонаха. Но о нем — в следующем «Киноглазе».

«Залечь на дно в Брюгге»