Майские колонны

И стало понятно, что строился этот город с совершенно другими целями, не для транспорта и людей, и обживаем мы его мучительно, с надрывом, потому что он для иной жизни, не человеческой

Каждый год в мае, несколько раз вечерами и два раза с утра, Садовое кольцо вдруг стихает. C детских лет я знаю, что, если с утра на Садовом тихо, значит, праздник. Слышны шаги и разговоры пешеходов, далекие свистки милиционеров, изредка служебный автомобиль. С площади Маяковского доносятся речи или песни из радиоустановок. Можно опасливо выйти на проезжую часть, все еще ожидая подвоха, дойти до середины и, пугаясь собственной смелости, все же немного суетливо добраться до противоположной стороны.

Все остальное время Садовое кольцо шумит круглые сутки нестихающим прибоем.

Москва пересечена огромными проспектами, от которых у приезжего захватывает дух, откуда бы он ни прибыл. В городах не бывает таких шоссе — в десять, двенадцать, шестнадцать привольных русских полос. Их придумали в 30-е годы, и они были не для транспортных средств — машин было мало, граждане ездили общественным транспортом, а трассы должны были обеспечивать, как мечтал Луначарский, «...движение масс из пригородов к какому-то единому центру, где совершается какое-то центральное действие типа возвышенной символической церемонии». Фактически массы пользовались проспектами именно для символических действий, в остальное время эти пространства по большей части пустовали, являя собой обещание и возможность.

Улицы обрастали огромными торжественными зданиями, призванными удерживать пространственные композиции, а перед домами устраивались широкие тротуары — технически необходимые, но вступающие в противоречие с предполагаемыми массами трудящихся. Проспекты приобрели иерархичную структуру, в них выделилось пространство повседневности и пространство торжества. Это последнее можно было пересечь, но находиться в нем не полагалось, да и незачем было. Улицы продолжали пустовать. А в конце века их оккупировал частный автотранспорт.

Но с появлением десятков тысяч автомобилей обнаружилось, что у беспредельных проспектов есть предел и их размер вовсе не способствует упорядоченному движению автомобилей, даже наоборот. Оказалось, что и для машин они непригодны. И стало понятно, что строился этот город с совершенно другими целями, не для транспорта и не для людей, и живем мы в нем и обживаем его мучительно, с надрывом, потому что он для иной жизни, не человеческой. Надчеловеческой.

Наивно вспоминать легенды о том, что Ленинградский проспект предусматривал посадку на него самолетов. Даже неожиданное осознание того, что все подземные переходы и тоннели в Москве рассчитаны на проход тяжелой бронетехники, не должно нас обманывать. Символические шествия масс — тоже лишь наследие демонстраций семнадцатого года, упорядоченные и ограниченные ежегодные ритуальные хождения. Никакого оправдания для улиц Новой Москвы нет, и продолжающееся по инерции развитие их — лишь исполнение старого проклятья. Москва опутана сетью величественной пустоты — беспощадной и лишенной содержания, постоянно ускользающей от понимания и недоступной для использования, враждебной и непреодолимой.


Другие колонки Кирила Асса:
Измайлово в первом приближении, 23.04.2009
Победа философии, 16.04.2009
Синдром барства, 09.04.2009