«Я работаю в области поэтического, на сочетании несочетаемого, я не очень люблю социальную критику, хотя иногда критика проскакивает в каких-то вещах, например “Анатомия России”. Но скорее потому, что меня несет в каком-то потоке, в него попала Россия, вот я о ней как-то высказался. Хотя даблоиды мне все-таки ближе».

Такое впечатление, что Тишков придумывает существ, их приключения и формы воплощения, да и вообще всякие объекты, круглосуточно. Проснулся Леонид Тишков утром, посмотрел в окно, увидел дерево — придумал «Систематическое родословное древо». Встал с кровати, посмотрел на нее — придумал ее подсветить. И так далее. Времени на передышки фантазия дает Тишкову ровно столько, чтобы все свои мультипридумки он успел зарисовать в блокнотик и сделать к ним не менее мультитриповый комментарий типа: «Так продолжается долго, невыносимо долго, и бесконечно тянется шланг и веревка». Если бы судьба подарила Тишкову кривые руки, мы имели бы превосходного писателя-фантаста или детского писателя. Если бы судьба не научила Тишкова занимательно писать, мы имели бы такого художника-самоучку, который безостановочно плодит картинки странные. А так как судьба оказалась щедра, то Леонид мульти-Тишков — это и художник, и писатель в одном даблоидном свитере. Он плодит картинки и делает не только свои, но и чужие книжки интересными: в портфолио — «Война с саламандрами» К. Чапека, афоризмы К. Пруткова, «Охота на Снарка» Л. Кэрролла и др., а также детские и взрослые книжки детской и взрослой писательницы Марины Москвиной, жены художника. Тишков же, кстати, и один из первых арт-комиксистов (его альбомы конца 1980-х — начала 1990-х, изданные книжками «Даблоиды», «Чурки» и «Стомаки» самые что ни на есть комиксы).

Тишковское творчество напоминает мультсериал (не мультсериал даже, а серию мультфильмов, объединенных автором). Происходит оно с завидной регулярностью, выставляется Тишков раз-два в год, акции проводит с той же периодичностью, в течение последних пяти лет выпускает минимум одну книжку в год, и энергия его при этом не иссякает. Ритм такой, впрочем, на качестве не очень сказывается. Потому что Тишков вряд ли гениальный. Хотя не нам, конечно, судить, а времени, да, времени. Современное такое искусство, избегающее, насколько это возможно, постмодернизма и стремящееся быть человечным. В меру самобытное, но ни звезд, ни лун с неба не хватающее. Так задумано.



«Художник занимается тем, что выворачивает себя наизнанку, обнажает уток — так называется изнанка тканой вещи — нитки все эти перепутанные. Прерогатива дизайна — когда вещь оформляется для того, чтоб ей было удобно существовать в мире. А художник создает все-таки такой объект, который, наоборот, выворачивается другой стороной и представляет себе совершенно новые, неясные, нам непонятные эстетические или этические взаимоотношения. И если он себя все время туда-сюда не выворачивает, то первоначальный уток превращается в моду, в поверхность, глубина уже исчезает. Поэтому художнику сложно становится со временем, когда он уже вырабатывает свой стиль, свой язык, сказать на нем ничего не может, а расстаться жалко. И тут надо что-то менять — либо стать немым, либо на другом языке говорить. И тогда надо сказать глубоко личное. Но нынешнее существование художественного пространства не позволяет тебе задерживаться надолго внутри себя. Слишком частое дыхание этой жизни заставляет художника повторяться. Скорость процесса по сравнению с восьмидесятыми, девяностыми сильно увеличилась. Такое впечатление, что люди живут перед глобальной катастрофой. И искусство попало тоже под эту раздачу».

Тишков известен тем, что, помимо «фирменных» существ и органов, делает все из чего угодно и сколько угодно, что свойственно скорее художнику молодому, который в поиске. А Тишков вроде уже не очень молодой, но то ли поиск у него затянулся навечно (что вряд ли), то ли:

«Я не имею художественного образования, поэтому открыт всяким влияниям, я могу использовать в искусстве все, что хочу. Поэтому я бессовестно беру кисть, живописью начинаю заниматься, бронзой, шить, лепить, перформансы делать, видео, пьесы пишу, книжки. Практически всё я сам делаю, но не всё. Вот этот Леша — это мой портрет. Это моя жена, Марина, шьет. А вяжу я сам. Сначала вязала мать. Первое, что она сделала, — “Домашний атомный взрыв”. В 1997 году у меня была выставка в Челябинском центре современного искусства, и я попросил мать связать этот объект. В 1957 году произошел ядерный взрыв на секретном атомном предприятии вблизи города Кыштыма на Южном Урале, ядерное облако долетело и до наших краев, мы все ходили по грибы, по ягоды, собирали их, ели, а это все было заражено радием. Такая домашняя радиация. И мама сделала такой объемный коврик — уютный ядерный взрыв».

Позиция такая не всеми, думается мне, будет воспринята как очень ответственная. Тишков — графоман в хорошем смысле слова. Художник-сочинитель-любитель. Всего он производит бесконечное количество, но производит это просто потому, что его прет, распирает изнутри картиночками, текстиками и существами.

«Искусство может сказать все. Не впечатляя размерами, без того, чтобы пахло, звучало, шевелилось. Хочешь этого — тогда иди в цирк. Меня больше впечатляет горсть конфет, которую Феликс Гонзалес-Торрес положил на пол и сказал, что это тело его друга, умершего от СПИДа; или простые действия голландца Баса Яна Адера — уронил кирпич на лампу — сердце екнуло, уронил второй — сердце остановилось! Жалко, что их уже нет с нами!»

Ссылки

• Куратор Екатерина Дёготь и художник Леонид Тишков рассказывают про Петра Ивановича Субботина-Пермяка, 29.05.2009