Феликс Гонзалес-Торрес и десять его «подарков»

Открытый гей, кубинский эмигрант, разрушитель музея — этот «вирус публичной сферы» всегда оказывался больше любых определений

Имена:  Феликс Гонзалес-Торрес

Кто он такой?

Феликс Гонзалес-Торрес еще при жизни стал одним из основателей «искусства 1990-х» — искусства прямого действия и открытой коммуникации со зрителем, в противоположность респектабельному, стабильному, закрытому художественному объекту. Но в культовую фигуру он превратился после своей ранней смерти от СПИДа в 1996 году.

Он родился в 1957 году на Кубе, вырос в Пуэрто-Рико, с 1979 года жил в Нью-Йорке. Открытие сексуальной идентичности было важной темой искусства 1980-х, но Гонзалес-Торрес совершенно не вписывается в рамки «гей-эстетики», как и в рамки «идентичности латиносов». В Америке его ценят прежде всего за то, что он, впитав все «правильные» теории и практики — постструктурализм, постколониализм, феминизм, минимализм, — преодолел суховатое и ученое постмодернистское искусство 1980-х и впустил в эту сферу настоящее горе, чувство потери, политическое негодование и любовную страсть, причем в очень простых формах.

Как написал в 2007 году художник Гленн Лигон, который в 1996-м сделал у себя в мастерской копию работы Гонзалеса-Торреса «Идеальные любовники» (см. ниже), «...я так хотел жить с Феликсом. Десять лет спустя мой Феликс все еще со мной... А меж тем я Феликса Гонзалеса-Торреса даже не знал. Феликс Гонзалес-Торрес не был моим другом. Да и я не Феликс Гонзалес-Торрес. Но Феликс — это художник, с которым художники моего поколения, как им кажется, на ты. Это его интервью и тексты мы передаем студентам; это к его произведениям мы совершаем паломничество; это его смерть мы глубоко оплакиваем».

Чем он занимался?

На первый взгляд, работы Гонзалеса-Торреса представляют собой минималистские скульптуры — абстрактные, геометричные, холодные. При ближайшем рассмотрении оказывается, что это аккуратные стопки листов бумаги с текстами и фото, которые зрителям предлагается уносить с собой. Другой вариант его типичной работы — правильный квадрат, выложенный на полу из леденцов в фантиках; их тоже можно брать, пока весь запас не исчерпается и квадрат не исчезнет. После этого, по замыслу художника, музей насыпает новую порцию, выкладывает новый квадрат, и процесс начинается снова. Так же должны возобновляться и стопки плакатов; музей, купивший такую работу, берет на себя вечное обязательство допечатывать ее по мере исчерпания запаса. Тем самым нарушается сама экономика и одновременно идеология современного искусства, искусства уникальных объектов и ограниченного тиража.

Такой подход к понятию произведения искусства, которое в этой системе может полностью рассеяться в мире, а потом возникнуть снова, означает не просто критику капиталистической системы производства и потребления статичного артефакта, но разрыв с ней. У Гонзалеса-Торреса, как и у Маркса, «все твердое исчезает».

То, что создавал Гонзалес-Торрес, не имеет четкого определения, но может рассматриваться как форма нового публичного искусства. Именно поэтому для него было так важно размещать свои работы на билбордах в городе — он видел себя в качестве вируса, проникающего глубоко внутрь общественных тканей.

О чем все это?

Гонзалес-Торрес предпочитал не давать названия своим работам, снабжая их лишь комментирующими подзаголовками; он избегал прямых ассоциаций, и содержание его работ открыто, как и их форма. Но его творчество — о самых базовых человеческих ценностях и драмах: о щедрости, любви, одиночестве. Мотив исчезновения, имплицитно заключенный в его инсталляциях, говорит о том, как жизнь истощается, угасает и в прямом смысле исчезает на глазах. Символическое восстановление инсталляций для Гонзалеса-Торреса утверждало жизнь общества за пределами индивидуальных существований.

Одновременно его творчество предельно политично — оно говорит о демократии и свободе, о контроле и возможности революции. Но эта революция происходит не на площади — она в самых персональных моментах человеческого существования, в любви, в дружбе. Надо сказать, это как раз тот подход, которого международные левые придерживаются сегодня (по крайней мере, придерживались, пока капитализм был в полной силе). В интервью с Робертом Сторром Гонзалес-Торрес сказал: «Мы должны пересмотреть свои стратегии и понять, что красное знамя вкупе с поднятым красным кулаком как не работало в шестидесятые, так и сегодня работать не будет». Политическое содержание в произведении искусства, согласно Гонзалесу-Торресу, может быть только «шпионским».