Завод Ельцина

Дорога от центра города до фестиваля «АртЗавод» занимает сорок минут. Проходит фестиваль на бывшем Свердловском камвольном комбинате, что представляет собой комплекс разрозненных построек из красного кирпича. Строился комбинат под надзором Бориса Ельцина в конце 50-х. Когда Ельцин занял президентское кресло, завод по иронии истории попал под жернова шоковой терапии и приватизации. Спрос снизился, завод целиком не закрыли, но, чтобы выжить, сдали некоторые помещения в аренду небольшим предприятиям. Часть завода еще работает, некоторые здания содрогаются от грохота машин. Это создает необычные условия для современного искусства, которое, по крайней мере в Западной Европе, обычно оккупирует только бывшие индустриальные пространства. Как торопились отметить все участники «АртЗавода», екатеринбургские фабрики еще живы — во всяком случае, сегодня.

Тем не менее на выставке, которую курировали местные екатеринбургские арт-деятели Ксения Федорова и Светлана Усольцева, многие художники, казалось, вообразили, что тотальная деиндустриализация уже состоялась: они обходятся с камвольным комбинатом как с анонимным и заброшенным индустриальным пространством, проворно заменяя отсутствующие станки проекционными механизмами для демонстрации медиаарта. Калининградский художник Данила Акимов разместил в заброшенной тридцатиметровой водонапорной башне очень эффектную аудиоинсталляцию: контактные микрофоны, встроенные в ржавые настилы на полу, передают на крышу топот и крики посетителей. «Любой сможет запустить в башню своего духа», — объясняет автор в каталоге.

Медиаарт также стал способом коммуникации фестиваля с Западом: Киллиан Кретчмер, студент из Центра искусств и медиатехнологий (ZKM) в Карлсруэ, показал интерактивную инсталляцию, где он ходит по кругу, наполовину скрытый экраном с проекцией, изображающей его же, бьющего в барабан. Единственной звездой мирового масштаба на фестивале был директор ZKM Петер Вайбель со своим ранним фильмом. В программе фестиваля перформансов было много световых и звуковых шоу, все это напоминало дискотеку, разве что не разносили напитки. А за углом, где-то в параллельной реальности, грохотала хворая фабрика.

На мой взгляд, самыми интересными проектами на «АртЗаводе» были как раз те, что пытались как-то вступить в диалог с этой параллельной реальностью. Обнаружить зачатки критического сознания можно в инсталляции Виктора Оборотистова (Екатеринбург), который попробовал поэкспериментировать с политическим символизмом: под лозунгом «Вперед в светлое будущее» разложены шапки рабочих, которых уже давно нет на заводе, этакая профсоюзная могила...

Однако наиболее впечатляющим примером «обживания» индустриального пространства стала организованная Леонидом Тишковым временная мастерская по производству «даблоидов». Управлялась она бригадой рабочих, только что уволенных с завода (полное описание проекта см. здесь). Тишков в постройке инсталляции не участвовал, его мастерская была организована согласно его инструкциям. Из-за его физического отсутствия и использования в работе живого труда, инсталляция производила сильнейшее впечатление, вписываясь в давнюю модернистскую традицию проектов «дистанционного производства».

Еще один художник, непосредственно вступивший в диалог с действующим комбинатом и отходами его производства, — гиперактивный Илья Трушевский. На протяжении всего фестиваля он снимал кино, в котором скатывал обрезки шерсти в гигантский ком, смолил его, потом поджигал и катил вверх по наклонной плоскости, словно современный Сизиф-суперзвезда, — весь в черном, будто в трауре по искусству. Не знаю, что получилось в итоге на видео, но предполагаю, что оно будет выполнено в гламурно-трэшевой эстетике: превращение одного трудящегося в целый завод; Трушевский, окруженный восторженной толпой молодых девушек.


Шатаясь с волонтершами

На «АртЗаводе» вообще было много молодых девушек, что навело меня на мысли о живом труде. Такие фестивали обычно служат учебным полигоном для кадров, обучаемых в процессе «грязной работы воспроизводства», как говорит одна моя подруга — подразумевая, конечно, воспроизводство не сексуальное, но информационное, медиальное, политическое и экономическое. Как и полагается по логике векового разделения труда по половому признаку (большая часть грязной работы делается девушками), 30 из 45 фестивальных волонтеров были девушками чуть старше двадцати лет. Оставшиеся 15 мальчиков были техническими ассистентами.

Наблюдая за тем, как эти девушки «трудятся» (в основном они, кажется, с кем-то разговаривали или чего-то ждали), я не мог не задаться вопросом, какая часть их занятости в этом проекте наиболее важна и полезна: помощь в организации или просто перманентное присутствие, делающее их потенциальной «внутрикорпоративной» аудиторией. Если бы меня пригласили на фестиваль в качестве художника, а не журналиста, я бы определенно задействовал их в своем проекте, потому что, на мой покрасневший во всех смыслах взгляд, они и есть будущий пролетариат культурного производства.